Чтение онлайн

Необходимо сказать несколько слов (лишь обратить наше внимание) и на присутствие элемента платоновской элитологии в философии Плотина, Порфирия и Прокла. Так, например, Плотин обосновывает свой идеализм через учение о различных типах людей («Обыденный» или «низменный» человек и «возвышенный»), которое, безусловно, перекликается с аналогичными воззрениями Платона. Именно «возвышенный» человек подымается у него от низменного состояния существования к более высшему духовному бытию и видит то, чего не может видеть «низменный человек», отягощенный страстями чувственного мира. [38] О восхождении к совершенству писали также Порфирий, Ямблих, Прокл, Августин и многие другие античные и средневековые авторы в философском наследии, которых мы вынуждены будем признать то в явной, то в скрытой форме присутствие различных элементов платоновской элитологии.

В заключении хотелось бы отметить еще об одной особенности античной элитологии. Уже в то время стали выявляться и оформляться две тенденции в развитии самой элитологии — «элитаризм» (как аристократическая идеология) и «элитизм» (как более умеренное, в отдельных случаях даже «продемократическое» направление). Так, если платоно-аристотелевский круг элитологии представляет собой аристократический элитаризм, как система идеологически оправдывающая господство элиты (Ф.Ницше, В.Парето, Г.Моска и др.), то Демокрит является предтечей продемократического крыла, изучающего это явление общественной жизни, и его последователями могут считаться такие элитологи, как К.Мангейм, Г.Д.Лассуэлл и др.

В прошлом неоднократно уже отмечалась близость Платона и христианства. На этой проблеме необходимо обратить особое внимание ибо связь платоновской элитологии с элитологическими постулатами христианства оказало заметное влияние на развитие философской и элитологической мысли последующих эпох. И многие важные проблемы, с которыми элитология сталкивается при изучении этого материала, в значительной мере обусловлены именно этим обстоятельством.

«Нет никого, кто бы к нам, христианам, был ближе платоников», — писал в своем трактате «О граде божием» (VIII,5) Блаженный Августин. Близки платоники в первую очередь тем, что поклонялись тому самому «неведомому Богу», о котором проповедовал эллинам в Афинах апостол Павел (Деяния Апостолов, 17:23). По мнению А.Н.Гилярова, если Сократа можно сравнить с Христом, то учение Платона с большим правом с учением апостольским. Нет сомнения, что сходство между Платоном и апостольским учением часто только внешнее; тем не менее первое в некоторых частях настолько близко к последнему, что платонизм был усвоен древними Отцами Церкви и отразился на образовании философской стороны христианской догматики. [39]

Рядом ученых (К.Г.Юнг) отмечается психологическая близость Платона и Христа, а именно то, что они выражают своими символами вещи, для которых еще не существует словесного понятия. [40] Иными словами, они являются творцами нового общественного сознания и языка. Есть, впрочем, и другая точка зрения. Мнение философов позднего эллинизма утверждавших, что христиане в силу своего «варварского ума» неправильно, «плохо» поняли и исказили учение Платона. В этом плане они мыслились ими как лжеплатоники или как платоники-варвары, варваризировавшие это академическое учение. Именно с точки зрения платоновского идеализма Цельс и опровергает христианство. И добавим, что «опровергает» его именно в элитологической его части.

Внутреннее родство Савла из Тарса и Аристокла из Афин не только в общности разрабатываемых ими тем, но даже и в терминологии, которая бросается в глаза при первом же чтении их текстов. Уже одно то, что ближайшему сподвижнику Павла Дионисию Ареопагиту приписывается именно произведение неоплатонической школы, может служить косвенным намеком на «изучение» апостолом философского наследия Платона.

Хотя Павел критически настроен к «внешней философии», но Платон для него интимно близкий к его духу мыслитель. Бросается в глаза сходство их позиций по вопросу «совершенства» (1 Коринф.,2:6–8; Ефес.,4:13; Рим.,11:5,7..), проповеди «сверхчеловека» (Колос.,3:9-10), находятся многочисленные параллели в разработке идеи «человека массы» и «человека элиты», наконец, самой доктрины «избранности», которая решается Павлом именно в духе и букве платоновской доктрины. Ближайшие единомышленники и последователи Павла Бл. Августин и Ареопагит прочно усвоили эту традицию и уже прямо использовали идеи «внешнего философа» для обоснования догматического учения христианства.

Из умственного развития Европы эпохи Средневековья мы выделим в качестве отправных точек творчество четырех наиболее важных для того («элитарного») мировоззрения авторов — Аврелия Августина (354–430), Дионисия Ареопагита (V–VI вв.), Алкуина (ок.735–804) и Аверроэса (1126–1198). Помимо них существует еще целая группа авторов (Исаак Сирин, Иоанн Солсберийский, П.Абеляр, Р.Бэкон, Ф.Аквинат и др.), которые так или иначе затрагивали элитологические темы, [41] но нас в данном случае интересует влияние идей элитологии Платона на философию того времени, а не общее развитие элитологической мысли.

Давно уже было замечено, что философия Аврелия Августина имеет очень много общего с философией Платона. Так Э.Жильсон прямо называет Августина первым христианским платоником, гений которого удержал неоплатонизм в жестких рамках христианской веры. В настоящей работе мы обратим ваше внимание лишь на элитологические параллели и заимствования апологета христианства. [42]

И действительно, в своей «Исповеди» Блаженный Августин произнесет достаточно интимную мысль, которая проливает свет на формирование в его сознании психологической дистанции между его элитизирующимся «Я» и ценностями массового общественного сознания: «Я не хотел принадлежать к этой толпе» (V,VIII,14). [43] С этого «притязания на признание» и начинается его собственная элитология.

Исследователь эзотерического наследия Платона Э.Шюре [44] впоследствии отметит, что две трети своей теологии Аврелий Августин взял именно у Платона. Что касается самого Августина, то он признавался, что был вразумлен книгами платоников, которые надоумили его «искать бестелесную истину» (Исповедь. VII,ХХ,26). Все истинное, что говорится в книгах этих философов, говорится, по мнению Августина, и в самом Святом Писании, ибо платонизм проникнут мыслью о Боге. Таким образом, Августин объявляет платонизм предтечей Христианства, как его своеобразную пропедевтику.

Вся человеческая история, по убеждению Августина, с самого своего начала определяется борьбой двух божественно-человеческих институтов — божьего царства и царства земного. Дуализм между Богом и природой вытекает из теологической его концепции относительно божественной благодати, которая непостижимым образом ведет к спасению избранное меньшинство людей и осуждает на греховную жизнь, определяемую свободой их воли, подавляющее большинство человечества. Первая элитарная часть человечества и составляет божье царство, а вторая — земное. Их противоположность носит моральный и, можно сказать, антагонистический характер. Ведь божье царство составляют праведники, которые свою любовь к Богу доводят до презрения к себе. Напротив, земное царство состоит из тех себялюбцев, которые в эгоистическом самоослеплении совсем забыли о Боге. Божье царство первоначально состояло из верных Богу ангелов, а также из ветхозаветных патриархов, пророков и других положительных, сугубо моральных персонажей, избранных Богом. После пришествия Христа и появления христиан божье царство значительно расширилось и окрепло. Определяющими чертами человеческих существ, принадлежащих к этому государству, стали смирение и покорность, как перед лицом божественного промысла, так и перед христианской церковью, представительницей Бога на земле. [45]

Анализируя в «Исповеди» свое дохристианское состояние, Августин пишет, что он жил тогда как во сне, питая свое сознание призраками, ложными идеями («бреднями»). Такое состояние он сравнивает с поведением животных и считает, что большинство людей имеют именно такое ложное сознание. Такое «массовое» сознание (или как у Августина «плотское зрение») видит первенство лишь телесных (или «физических»), а не духовных («метафизических») начал (III,VI,10).

Этика человека из толпы (которая неправедна, ибо такие люди живут «по суду людей непонимающих, судящих от сегодняшнего дня и меряющих нравственность всего человечества мерилом собственной нравственности), обречена на вечное осуждение этики элиты, представители которой «добрые и святые патриархи служили правде, включавшей в степени гораздо большей и более возвышенной одновременно все заповеди; ничуть не меняясь, она только заповедует разным временам не все свои заповеди сразу, а каждому то, что ему соответствует» (III,VII,13–14). Таким образом, этический критерий элитности у Августина выступает полнота, а точнее гармония выполняемых человеком заповедей. Человек массы лишен такой полноты, он чаще всего в своей практике руководствуется каким-то одним, наиболее значимым для него законом морали и остается глух и слеп к заложенной в нравственности гармонии. Путь к просветлению сознания у Августина совпадает с теми же самыми ступенями духовного развития, что и у Платона. Вспомним знаменитую притчу Платона о символах пещеры. Вот что пишет Августин об этом же: читая книги, «относящиеся к так называемым свободным искусствам», «я стоял спиной к свету и лицом к тому, что было освещено; и лицо мое, повернутое к освещенным предметам, освещено не было» (IV,XIV,30). По-видимому, именно с этого осознания своей духовной слепоты и начинается элитология как Платона, так, возможно, и самого Августина.