Чтение онлайн

Вообще-то, Андрей Иванович имел шанс заслужить полное прощение. Если бы убедил принцессу Брауншвейгскую не цепляться за власть, а проявить добрую волю и согласовать с тетушкой способ мирной передачи престола от Иоанна VI Елизавете I. Увы, генерал-адмирал не рискнул или не захотел обсудить с регентшей эту щекотливую тему. В итоге молодая женщина отыскала другого советчика, умного, но недальновидного – Михаила Гавриловича Головкина, преемника Остермана на посту вице-канцлера. Отечественная историография из принцессы Анны вылепила образ ленивой, неряшливой, наивной правительницы, ничего не предпринявшей для нейтрализации своей главной соперницы. Почти два века читателю внушали данный тезис, и вполне успешно. Иначе сейчас об Анне Леопольдовне мало кто отзывается. Между тем всезнающие критики сами не удосужились перечислить те меры, коими так опрометчиво пренебрегла правительница. Судя по контексту порой ироничных сентенций, это – арест Елизаветы Петровны или по крайней мере Лестока с выпытыванием у него показаний, нужных для громкого политического процесса. Никаких других альтернатив не приводится.

Давайте задумаемся, что случилось бы, распорядись Анна Леопольдовна об аресте цесаревны или хотя бы ее врача весной-летом 1741 г.? Боюсь, на закате того же дня под караулом очутилось бы все брауншвейгское семейство и министры немцы в придачу. Общественное мнение руками гвардии воспрепятствовало бы расправе с народной любимицей. Так что вариант с арестом совсем не годился, и регентша не питала иллюзий на сей счет, о чем свидетельствуют реляции Эдварда Финча, английского посланника. С ним консультировались о том и генерал-адмирал, и родители императора. К чему пришли? К идее достаточно здравой для лиц, не склонных к отречению: не суетиться, выжидать, не давая цесаревне поводов к возмущению. Авось она и не возжелает завладеть престолом…

Когда в августе 1741 г. стало ясно, что возжелает, Остерман многозначительно промолчал. Зато не испугался последствий вице-канцлер. Головкин верно обрисовал принцессе, как не допустить Елизавету к трону. Теоретически верно. А практически нет, ибо то, что осенью 1739 г. еще могло спасти партию двух Анн, к осени 1741 г. безнадежно опоздало. Михаил Гаврилович реанимировал мысль Остермана о формировании правительства народного доверия, интересы русского дворянства отстаивающего. И вот во что это вылилось. 17 (28) сентября Анна Леопольдовна пожаловала в сенаторы Михаила Михайловича Голицына (астраханского губернатора), Григория Алексеевича Урусова (воронежского губернатора), Петра Семеновича Салтыкова (армейского генерал-майора), Алексея Михайловича Пушкина (придворного камергера, в прошлом гоф-юнкера цесаревны), Якова Петровича Шаховского (генерала-полицмейстера в опале, понижен до заместителя), Алексея Дмитриевича Голицына (главного судью Судного приказа в опале, сослан в Кизляр), в обер-прокуроры Ивана Анофриевича Брылкина (камергера Анны Леопольдовны). Поздним вечером 16 (27) октября к ним присоединился амнистированный и возвращенный из ссылки Алексей Петрович Бестужев-Рюмин в качестве кандидата на пост министра иностранных дел вместо Остермана.

Наконец, 2 (13), 3 (14) и 4 (15) ноября 1741 г. на квартире у Остермана А.М. Черкасский, М.Г. Головкин и Амвросий Юшкевич, архиепископ Новгородский, рассмотрели реальность провозглашения Анны Леопольдовны императрицей вместо Иоанна Антоновича. Причем вице-канцлер напомнил коллегам о пункте из «определения» Анны Иоанновны о «ненадежном наследстве» («в духовной де содержатся такия вещи… чтоб бывший регент обще с Сенатом и генералитетом избрал наследника»). Разъехались, отложив обсуждение на потом. Остерман, кстати, призывал действовать по закону, не считая таковым «устав» о регентстве Бирона, а для упрочения позиций Брауншвейгской династии провести нечто вроде Земского собора или Учредительного собрания. Заметим, рекомендации генерал-адмирала выгодны именно Елизавете Петровне, ибо «земство» выберет в императрицы дщерь Петрову, не Анну, а регламент о правах регента – акт, безусловно, легитимный и действующий. Им цесаревна через три недели после совещаний и воспользуется.

Да, Михаил Гаврилович вектор указал правильный. Однако добровольцев пойти за ним не наблюдалось. Бестужев, поблагодарив за прощение, подсиживать Остермана не спешил. А шесть сенаторов, если верить Шетарди, почему-то были «недовольны своим назначением». Видите ли, «с ними совсем не посоветовались». Конечно, для французского маркиза – союзника Елизаветы, новость – не из приятных, и преуменьшить ее общественный резонанс ему, естественно, хотелось. Тем не менее доля истины в ней, наверное, есть. Каждый из шести почел бы за счастье работать в Сенате, возведи их в этот ранг Елизавета Петровна. А вот принять членство в нем от принцессы Анны побаивался из-за риска прослыть противником цесаревны.

Что ж, Головкин опытным путем споткнулся о то, что Остерман разглядел в уме. Русское общество видело во главе государства Елизавету и никого другого. Анне Леопольдовне, если и сочувствовало, то не до такой степени, чтобы изменить дочери Петра. Попыткой переиграть тетушку мать императора лишь ускорила неминуемый финал, и без того неоправданно отсроченный. Без пяти минут царица целый год медлила подобрать принадлежавшую ей корону. Почему? Неужели трусила, как о том пишет большинство историков? Разумеется, нет. Елизавете понадобился целый год для решения проблемы, созданной бравым Минихом. Фельдмаршал грубо разломал механизм легального воцарения настоящей наследницы престола. Теперь надлежало найти утраченному эквивалент.

Законность собственного прихода к власти Елизавета Петровна считала крайне важным для предотвращения или минимизации ущерба от каких-либо эксцессов в будущем. Оттого и позаботилась о сооружении не менее надежной гарантии своему правлению, чем юридическая. Подсказку отыскала в личной библиотеке, среди книг, посвященных славной английской революции, рассчитав для России комбинацию в подражание Вильгельму III Оранскому.

В ноябре 1688 г. голландцы по приглашению англичан вторглись в Британию для помощи в свержении тирана, короля Джеймса (Якова) II, насаждавшего в протестантской стране католические порядки. Лидером движения являлся штатгальтер Голландии, зять монарха, Вильгельм Оранский. По аналогии в 1741 г. шведы по приглашению дочери Петра Великого вторгнутся в Россию для помощи в свержении узурпаторши, регентши Анны Леопольдовны, немки, третирующей коренную нацию – русскую. Преемницей станет цесаревна, тетка регента, Елизавета Петровна. В Англии 1688 г. победу Вильгельму Оранскому обеспечила позиция населения, отказавшегося воевать за короля и радостно приветствовавшего штатгальтера. В России 1741 г. возведет Елизавету Петровну на отцовский трон тоже население, отказавшись воевать за мать младенца-царя и выступив в поддержку цесаревны. Оставалось утрясти еще один вопрос: кто профинансирует военную акцию бедных шведов? Как кто, Франция!

14 (25) ноября 1740 г. Иоахим Шетарди приехал во дворец у Красного канала с визитом вежливости. Однако с цесаревной не встретился. Не смогла. 15 (26) ноября 1740 г. с извинениями за вчерашнее к маркизу пожаловал Иоганн Лесток. Исполнив формальности, доктор затеял странный разговор: пожалел Бирона, обругал Миниха, после чего намекнул хозяину, что «принцесса лишилась всего с опалой регента» и не прочь при содействии заграницы отомстить обидчикам герцога. Хоть в исторической науке и доминирует версия о Шетарди как инициаторе дворцового переворота в пользу Елизаветы Петровны, в жизни откровения Лестока посла насторожили. Он отнесся к ним как к провокации и выпроводил гостя вон, ничего не ответив. Передумал через месяц, когда, во-первых, прослышал, что лейб-медик нагрянул с тем же к шведскому посланнику Эрику Нолькену, во-вторых, побеседовал на Рождество с обер-гофмаршалом Левенвольде, который от имени цесаревны посетовал на невнимательность француза к дочери Петра Великого.

Уже 26 декабря (6 января) Шетарди встретился с Елизаветой Петровной, а 2 (13) января 1741 г. заинтересованные стороны заключили пакт о сотрудничестве. Франция и Швеция обязались помочь потенциальной императрице России завладеть престолом. Предусматривалось, что Франция оплатит, Швеция повоюет, благодарная царица возместит партнерам все убытки. Затем Нолькен попросил цесаревну подписать официальное обращение августейшей «сестры» к августейшему «брату» королю Фредерику I, «об оказании мне помощи» (аннексированные в 1721 г. территории в нем не фигурировали). Елизавета Петровна, несомненно, помнила, что точно так же поступили семь знатных английских лордов в июне 1688 г. Но то – лорды. Цесаревна им не чета. От росчерка пером уклонилась, и более полугода морочила головы двум компаньонам, надеявшимся все-таки обзавестись ценным автографом на сенсационном документе. Елизавета притворялась страшной трусихой, изворачивалась на редкость изобретательно, чтобы и союзников не разочаровать, и в объект для шантажа не превратиться. В конце концов выиграла она, а не кардинал Флери или канцлер Гилленбург (первые министры Франции и Швеции). 24 июля (4 августа) Швеция объявила России войну, 8 (19) августа секретарь шведского посольства в Петербурге Карл Лагерфлихт (Нолькен в июне отправился на родину) вручил официальное уведомление о разрыве дипотношений Остерману.

Конец ознакомительного фрагмента.