Чтение онлайн

Елизавета понимала, что в этом королева была права. Но ее последняя идея казалась такой невыполнимой, что можно было радоваться только тому, что она поможет отвлечь королеву от ужасов реальной жизни. И все же Елизавета была рассержена и потрясена предложением матери.

— Значит, вы так мало любите Белую розу Йорков? — потребовала она ответа. Она гордо выпрямилась перед матерью, когда они, наконец, остались вдвоем.

Королева тоже встала и пристально посмотрела на нее.

— Я ненавижу Ричарда Глостера! — почти прошипела она, не разжимая тонких губ.

— И поэтому хочешь плести заговор с Ланкастерами? Красная или Белая роза — мне кажется, для вас, Вудвиллей, это все равно! — обвинила ее Елизавета Плантагенет, впервые в жизни оскорбив происхождение своей матери. Они были уже не королева и ее подданная, не мать и дочь, а две женщины, забывшие о приличиях. Елизавета никогда не стала бы так себя вести, если бы поцелуи Стеффорда не грели ее сердце. Она не только была в ужасе от перспективы союза с враждующей династией, — чувство

Стеффорда к ней сделало ненавистными все мысли о браке из политических соображений.

Перед такой самообороной живость королевы увяла, осталось лишь чувство сострадания к себе. Она откинулась в кресле и стала звать своих дам, громко жалуясь, что единственный человек, на которого она всегда могла положиться, страшно оскорбил ее. У Елизаветы сразу же пропала вся злость, и она начала ухаживать за матерью. — Теперь уже казалось, что это был просто разговор, и все волнения были напрасными. Ее мать всегда пыталась устраивать сцены, когда жизнь становилась пресной. И не стоило так уж волноваться, потому что, как бы мать ни желала устроить брак дочерей по своему вкусу, она ничего не могла предпринять, пока находятся в аббатстве.

«Возможно, я вообще никогда не выйду замуж», — подумала Елизавета. После всего происшедшего она чувствовала такую усталость…

Ты совсем не считаешься со мной! — рыдала мать, пока Елизавета нежно протирала ей лоб розовой водой. Сейчас нужно думать только о мальчиках, — ответила Елизавета ровным, спокойным голосом. Таким образом, она бессознательно глушила сильные всплески эмоций матери. — Как это предложение может помочь им?

Судя по тому, что мне рассказывал отец, Генрих Ланкастер не поможет Эдуарду вернуть корону. — Но они могут остаться в живых. Елизавета резко выпрямилась, в руках у нее был мокрый платок. Казалось, до нее только сейчас стало доходить значение этого странного, противоестественного предложения.

— Мы можем поставить это условием, — продолжала мать. Она мягко выставила аргумент, который предложил ей ранее доктор Льюис. — Ты предложишь ему свою драгоценную кровь Плантагенетов взамен обещания, что он будет с почтением относиться к твоему брату и держать его при своем дворе. Ты же можешь сделать это?

Прежде чем она ответила, в памяти Елизаветы пронеслось огромное количество мыслей и воспоминаний. Естественное стремление обезопасить семью тоска по отцу и прежним временам, звонкий смех Ричарда, твердый и нежный рот Томаса Стеффорда.

— Я сомневаюсь, что у Генриха Ричмонда есть хотя бы один шанс высадиться в Англии, — сказала она, наконец проявив свойственное ей чувство реальности. — Что касается обещаний, разве дядя Глостер не обещал нам, то же самое? Почему я должна продавать себя в надежде, что слово Ланкастеров окажется боле надежным, чем слово Йорков?

— Потому что твой дядя уже нарушил свое обещание! Он держит их не при дворе, а в тюрьме! — ответила мать, и Елизавета не могла ей возразить.

Когда пришли дамы, чтобы проводить вдову в ее комнату, Елизавета отошла в сторону.

— Я уже не верю ничьим обещаниям, — грустно заключила она.

Молодой Ричард Плантагенет стоял на коленях у окна в маленькой комнате королевских аппартаментов в Тауэре. Он тесно прижался носом в переплету окна, чтобы попытаться разглядеть что-то более интересное, чем каменная стена башни с другой стороны сада.

— Ты помнишь, как Дорсет показывал нам зверинец внизу, у рва, где они содержат этих диких зверей? — спросил он, не поворачивая головы.

Его брат Эдуард сидел у стола, стоящего на середине комнаты. Он что-то равнодушно промычал.

— В тот день, когда я покинул Вестминстер, Сесиль сказала, что, может быть, я снова увижу их, — продолжал разговор Ричард. — А Бесс крикнула мне вдогонку: «Не забудь о львах!»

Мне кажется, они сказали это, чтобы подбодрить тебя, — заметил Эдуард, машинально перелистывая книгу.

— Как ты считаешь, дядя Глостер не разрешит нам посмотреть зверей?

— Скорее всего, нет, если он держит нас взаперти в этих двух маленьких комнатах и даже не разрешает нам есть в зале!

— Может, нам стоит попросить Вилла Слотера, чтобы он отвел нас туда? — предложил Ричард, который все не мог успокоиться.

— Попроси его. Не могу же я просить слугу, чтобы он разрешил мне посмотреть моих собственных львов! — надменно ответил Эдуард. — Он и для тебя сделает все.

— Мне кажется, никто не посмеет ослушаться Глостера теперь, когда он стал королем, — решил Ричард. Он моментально, как всегда, прокрутил все варианты в своей усталой, но умной и живой голове. — Давай во что-нибудь поиграем.

— Ты можешь играть в солдатики своими фигурками для игры в шахматы, — уже ласковее сказал Эдуард. — Так быстрее пройдет время до тех пор, когда Слотер или этот грубиян Форест принесут нам эту ужасную еду!

Ричарду совсем не хотелось играть одному. Когда он впервые, перед коронованием брата, пришел сюда, дядя чудесно принял его и все в Тауэре были так добры к нему! Тетушка Анна нежно ласкала его и помогла развеять тоску по дому. Во время обеда менестрели пели забавные песни, рядом крутился щенок Эдуарда, с которым было так весело играть. А теперь Вилл Слотер и его косоглазый помощник Майлс Форест всегда запирали дверь, когда уходили от них. И прошли уже недели, с тех пор, когда они в последний раз видели кого-либо.

Вздохнув, Ричард вытащил из кармана металлические шрифты Ластера Секстона и расставил их на столе. Их было недостаточно, чтобы построить замок, но их вид и ощущение металла в руках успокаивали. Он играл с ними, когда в последний раз стоял у стола своего отца, и теперь хранил их как талисман. Глостер (или Совет?) отобрали у него семью, веселье и даже его титул герцога. Теперь он стал просто сэром Ричардом Плантагенетом, как они ему объявили. Ему казалось, что они не могут лишить его рыцарства. Оно и эти волшебные кусочки металла — вот все, что осталось у него от прежних времен, когда отец был жив. Но не в характере Ричарда было грустить и хныкать.