Чтение онлайн

Его глаза так и остались открытыми.

Я смотрела на него несколько долгих мгновений, не в силах поверить в происходящее. Сначала вырвался тихий, сорванный всхлип. Потом ещё один. Я прижала кольцо к груди, будто оно могло удержать то, что уже ушло, и слёзы хлынули сами — горячие, неконтролируемые. Я опустилась к нему, уткнувшись лбом в холодный камень рядом с его плечом, и разрыдалась вслух, не пытаясь сдержаться.

Плакала от страха.

От боли.

От внезапной тяжести ответственности, рухнувшей на меня вместе с его последним вздохом.

— Я не смогу… — сорвалось с губ сквозь рыдания. — Я не знаю как…

И вдруг сквозь шум крови в ушах прорвался другой звук.

Топот.

Резкий, тяжёлый топот множества людей. Кто-то бежал по коридору, спешно направляясь сюда. Звук нарастал, ударял по нервам, и я замерла, резко выпрямившись.

— Нет… — прошептала я, инстинктивно отшатываясь от тела Хранителя.

Топот оборвался прямо у двери. И в следующий миг она распахнулась с оглушительным грохотом.

На пороге стоял глава совета — бледный, с перекошенным лицом. За его спиной теснились остальные маги и профессора академии. Их взгляды мгновенно скользнули по комнате — по распростёртому на полу телу, по ещё не до конца рассеявшейся тьме… и остановились на мне.

Они уже все решили. Сейчас, когда Хранитель мертв, а я стою над его телом с кольцом в руках, я казалась воплощением самого зла, той самой тьмы, которую каждый из них клялся искоренять.

— Хватайте её! — рявкнул глава совета, вскидывая руку.

Я увидела, как магия сорвалась с его пальцев — тяжёлая, вязкая, с печатью подавления. Она уже тянулась ко мне, почти коснулась плеча…

Но не успела.

Мир дернулся.

Пол ушёл из-под ног, звук разорвался на клочья, а свет погас разом, будто кто-то задул свечу.

***

Я очнулась от холода.

Сначала — ничего. Ни света. Ни звуков. Ни даже понимания, есть ли у меня тело. Я словно зависла в пустоте, и только спустя долгие мгновения осознала: я дышу. Медленно. Тяжело.

Холод медленно просачивался в тело, липкий, проникающий, и вместе с ним пришло понимание поверхности подо мной — твёрдой, неровной, безжизненно холодной.

Камень.

Я попыталась пошевелиться, отозваться, проверить, принадлежит ли тело ещё мне, но не смогла даже дрогнуть. Ни руки, ни ноги, ни пальцы — ничего. Паника поднялась стремительно, захлестнула грудь, сдавила горло, дыхание стало поверхностным, и мне потребовалась вся оставшаяся воля, чтобы не сорваться в беззвучную истерику.

А потом я увидела их.

Несколько фигур, стоящих полукругом, закутанных в тёмные плащи с глубоко надвинутыми капюшонами. Один из них шагнул вперёд, и тишину разорвал смех. Удовлетворенный, сытый смех.

— Забавно.. Мы выстраивали целый план, для того, чтобы приманить тебя сюда, а ты явилась сама. Повелителю пришлось даже пожертвовать твоей энергией, что объединить ее с заклинанием. — Он присел рядом, и край плаща скользнул по камню с сухим шорохом. — Не дергайся, — мягко добавил он, хотя я и так была неподвижна. — Печать держит крепко. Очень крепко.

— Я только хотел помочь, защитить… — Виноватый голос Коды послышался откуда-то из угла. А после я услышала странный хрип. Хрип, переходящий в вой, затем в крик — высокий, отчаянный, нечеловеческий. И этот звук… он был невыносим. В нём было столько боли, что мне хотелось исчезнуть, лишь бы не слышать.

— Довольно, — прозвучал женский голос, прерывая его страдания. Три фигуры расступились перед ней. Она остановилась напротив меня и медленно подняла руки к капюшону. Ткань медленно скользнула вниз, демонстрируя лицо, что преследовало меня последние дни, лишая покоя.

Я узнала её в тот же миг.

Медленно, словно смакуя момент, женщина опустилась на колени рядом со мной. Её взгляд скользил по моему лицу изучающе, почти задумчиво — так смотрят не на врага, а на вещь, судьба которой уже решена.

Пальцы поднялись и коснулись моей щеки. Холодные.

— Знаешь… — тихо сказала она, — Если бы ты не была нужна Повелителю…

Она сделала паузу, задержав палец у моего подбородка, слегка приподняв его, вынуждая смотреть ей прямо в глаза.

— Я бы уничтожила тебя, не моргнув.

— Какая откровенность, — выдохнула я, с трудом проталкивая слова сквозь сжатое горло. Голос прозвучал глухо, будто не мой. — Значит… сдерживаешься из вежливости?

Её губы дрогнули.

— Из расчёта, — поправила она. — Вежливость здесь ни при чём.

— Расчёт, — повторила я про себя, цепляясь за слово, как за якорь. — Значит, я всё ещё полезна.

— Более чем, — она усмехнулась и наконец убрала руку, словно прикосновение утратило для неё интерес. — Ты даже не представляешь, насколько. Мой сын … Как он поживает?

Я вскинула на неё взгляд, резче, чем собиралась. В груди что-то болезненно сжалось.

— У вас больше нет права называть его сыном. Вы бросили его. Ради … ради чего? Этого? Посмотрите на себя, во что вы превратились …

— Советую тебе поменьше разговаривать, — сказала она спокойно, почти лениво, но в этом спокойствии было больше угрозы, чем в крике.

Я усмехнулась — криво, болезненно.

— Скоро тебя вернут в академию, — продолжила она будничным тоном, будто речь шла о прогулке. — И вернёшься ты сюда не одна .. с Сэмвеллом.

Смех вырвался сам, болезненным толчком из груди. Он рвал горло, отзывался болью в рёбрах, но остановиться я уже не могла. Это был не смех — истерика, отчаянная, дикая.

— Нет… — выдохнула я между приступами, глаза слезились, дыхание сбивалось. — Нет, нет, нет…

Смех снова захлестнул меня. — Вы действительно думаете… что яэтосделаю?

Она не перебивала. Просто смотрела.

— Я никогда, — голос сорвался на крик, —никогдане приведу его к вам!

Смех оборвался так же резко, как начался. Я смотрела ей прямо в глаза. — Скорее умру. Скорее позволю вам сломать меня здесь. Но его — нет. До него вы не доберётесь.