Элмер Гентри
Шрифт:
Вот он остановился у шезлонгов, где сидела чета хрупких старичков - миниатюрная старая дама с голубыми жилками и ее супруг с тонкими руками и реденькой седой бородкой.
– Ну что, друзья любезные, как переносите плавание?
– бодро рявкнул Элмер.
– Вроде бы для вашего преклонного возраста неплохо?
– Да, благодарю вас!
– ответила старушка.
Элмер потрепал ее по колену.
– Если могу чем-нибудь услужить, мамаша, только кликните - и я тут, - прогудел он.
– Не стесняйтесь, заходите. Я, правда, особенно не распространялся об этом - неплохо, знаете, путешествовать, что называется, инкогнито, - но я священник, вот оно что, хоть и такой здоровенный малый, что не подумаешь. И помогать людям чем только можно для меня не просто долг, но и радость… Между прочим, по-моему, самая прелесть в океанском путешествии - это как раз возможность общаться с людьми, на досуге обмениваться мыслями, как считаете? Вы плывете за океан не первый раз?
– Да, но думаю, что последний!
– ответила старая дама.
– Ну и хорошо, и чудесно! Я лично так полагаю, мамаша.
– Тут Элмер похлопал ее по руке.
– Мы кто? Американцы. Конечно, съездить разок-другой за границу - оно, может, и невредно: что еще так расширяет кругозор, как путешествие, верно я говорю? А все же у нас в Америке достигли такого уровня нравственной и материальной культуры, какой этим несчастным стареньким европейским странам и не снится. И в конечном счете подлинное счастье можно найти только в наших старых добрых Штатах, особенно когда речь идет о таких людях, как мы с вами, а не каких-нибудь там миллионерах, - эти-то, понимаешь, конечно, нахватают себе и замков и барахла и наймут кучу дворецких… Да, вот так-то. Ну ладно: стало быть, чуть чего надо, зовите, да погромче, договорились? Пока, друзья! Пошел вышагивать свои три мили!
Когда он скрылся из виду, хрупкая старушка сказала мужу:
– Фабиан, если эта личность заговорит со мной еще раз, я кинусь в воду! Гнуснейший предмет, какой я когда-либо видела в жизни! Скажи, милый… который раз мы плывем за океан?
– Да я, признаться, и счет потерял. В позапрошлом году был сто десятый.
– Не больше?
– Душенька, не будь так высокомерна.
– Но разве нет закона, который позволяет убить человека, если он назвал тебя "мамаша"?
– Дорогая, но ведь и герцог тебя так называет!
– Да, называет. Знаю. Именно это я в нем и не переношу! Милый, а как ты думаешь: это не слишком дорогая плата за свежий воздух, чтобы тебя называли "мамаша"? Когда это животное к нам подойдет снова, оно назовет тебя "папаша"!
– В первый и последний раз, душа моя!
– Ну что ж, - размышлял Элмер, - немного развлек старичков, хоть веселей им будет плыть. Черт, да это же самое важное - дать людям немного радости и веры, приободрить их на многотрудном жизненном пути.
Он проходил мимо кафе на открытом воздухе. За бледно-зеленым столом сидел сосед Элмера по салон-ресторану. С ним были еще какие-то трое, и перед каждым стаканчик виски с содовой.
– О, я смотрю, вы решили поддержать в себе бодрость духа!
– милостиво заметил Элмер.
– Точно, а как же иначе, - отозвался его знакомый по салон-ресторану.
– Присаживайтесь с нами, пропустим стаканчик!
Элмер сел. Над ним в почтительном ожидании склонился румяный официант-англичанин.
– Конечно, - подал голос Элмер - не мне, священнику, тягаться с такими крепкими спа-артивными ребятами, как вы, братцы. Разве что лимонадику хватить - это бы я еще, пожалуй, выдержал.
– И, обращаясь к официанту: - Есть ли у вас что-нибудь в этом роде, приятель, или только сивуху держите для могучих мужчин?
Когда Элмер дал понять распорядителю, что не откажется председательствовать на концерте, распорядитель, весь в испарине от конфуза, объяснил, что, к величайшему сожалению, председательское место уже предложено достопочтенному Лайонелу Смиту…
Нельзя сказать, чтобы Клео была еще более бесцветна и оттого более несносна, чем обычно, но она страдала морской болезнью, и Элмер понял, что совершил ошибку, взяв ее с собой. На пароходе он с ней не поговорил и часу. Здесь можно было встретить так много интересных людей, так пополнить свой интеллектуальный багаж, общаясь с ними. Взять хотя бы того пассажира из Китая, у которого он набрался идей по крайней мере для десятка проповедей о миссионерской работе! Или профессора из Хиггинского пресвитерианского института, который объяснил ему, что ни один современный ученый не признает теории эволюции, или хорошенькую журналистку, которая так нуждалась в утешении…
Но если на пароходе Клео и могла бы еще пожаловаться на отсутствие внимания к ней, то теперь, оставшись наедине с нею в купе поезда Ливерпуль - Лондон, Элмер с лихвой наверстывал упущенное, старательно отмечая невыгодные особенности чужой страны.
– Ну и ну! Эти англичане и в самом деле отстали от жизни! Подумать только, вместо пульмановских вагонов, где видишь всех попутчиков и можешь завести знакомства, настроили каких-то клетушек. Лишний пример того, насколько в этой стране еще сильны сословные предрассудки… Что-то не очень мне нравятся эти города. С виду-то ничего: коттеджи, увитые диким виноградом, и все такое, но не чувствуешь, что город растет, развивается, шагает вперед, как у нас в Америке. Я тебе вот что скажу - кстати, думается, еще никто не высказал эту мысль, можно бы использовать ее в проповеди, - заграничное путешествие приносит наглядную пользу хотя бы в одном: начинаешь еще больше ценить, что ты американец!… А-а, вот, кажется, уже и Лондон! Гляди-ка, ну и копоть, а?… Хо-хо-хо… Так вот что в Лондоне называется вокзалом! М-да, прямо скажем, ничего особенного! А уж паровозишки-то, смех! Да американский машинист постыдился бы водить такие игрушечные поезда! И на весь вокзал ни кусочка мрамора!
В отеле Савой их чемоданы внес в номер слуга - проворный, улыбчивый юнец с пресловутым английским румянцем во всю щеку.
– Послушай, друг, - сказал преподобный доктор Гентри, - и много ты здесь зашибаешь?
– Простите, сэр, я что-то не совсем понимаю, сэр.
– Получаешь, говорю, сколько? Платят ничего?
– Ах, вот что! О, мне платят очень прилично, сэр! Чем еще могу быть полезен, сэр? Благодарю вас, сэр.
– Приветливый посыльный, нечего сказать, - пожаловался Элмер, когда мальчик вышел, - да к тому же и английский язык не понимает! Н-да, я, конечно, рад побывать в старой Англии, но если тут все такие дружелюбные, как этот; представляю себе, с каким удовольствием мы вернемся домой. Да будь это наш американский малец, мы бы сейчас с ним добрый час проболтали, я бы хоть расспросил кое о чем… Ну, нечего тут стоять, поторапливайся! Надевай шляпку и пошли хоть взглянем на город.
Они зашагали по Стрэнду.
– Ого!
– значительно молвил Элмер.
– Видела? У полисменов-то ремешки под подбородком! Хм… хм… Вот это, правда, совсем не как у нас!
– Да, очень интересно!
– отозвалась Клео.
– Но сама улица - очень так себе. Столько слышал - можно подумать, что-то замечательное, а магазинишки… да у нас в Зените сколько хочешь улиц, где магазины куда лучше, - а уж про Нью-Йорк и говорить нечего. Никакого размаха у этих иностранцев! Просто радуешься, что ты американец!
Осмотрев магазин Свон и Эдгар, они пошли к Сент-Джеймскому дворцу.
– Так, - сказал Элмер с видом знатока.
– Здание, безусловно, старинное. Интересно, что это такое? Наверное, замок какой-нибудь.
– И, обращаясь к проходящему полисмену: - Простите, капитан, вы не скажете, что это за здание? Вот это, кирпичное?
– Сент-Джеймский дворец, сэр. Вы американец, наверное? Здесь живет принц Уэльский, сэр!
– Да ну?! Слышала, Клео? Да, сэр, это, во всяком случае, стоит запомнить!
Перед жиденькой аудиторией в часовне на Бромптон-роуд Элмера внезапно осенило.
С самого начала он задумал выдержать свою первую лондонскую проповедь в поэтическом духе. Он рассчитывал сказать о том, что первым склонит голову перед Богом - сильный человек, рыцарь в латах; сказать, что Любовь - это радуга на мрачном горизонте жизни, что это утренняя звезда, а также звезда вечерняя. Но в минуту гениального прозрения он сразу отбросил этот план. Нет! Им нужен американец - настоящий, отчаянный, с повадками первых поселенцев.