Элмер Гентри
Шрифт:
– Вообразил? Да господи! Я точно знаю, что смогу! Так я зайду к тебе завтра в церковь часов в двенадцать дня.
– Меня там не будет.
– Рекомендую быть. Если ты готов поладить на десяти тысячах, - отлично! Никто не в обиде, и все довольны. Если же нет, то я даю указание своему адвокату - Мэнни Силверхорн, да было бы тебе известно, самый ловкий сутяга во всем городе - завтра же возбудить дело о совращении жены, да так, чтобы все вечерние газеты дали экстренные выпуски с подробностями. Пока, Хетти! Будь здоров, Элмер, дорогой! Тихо-тихо, Элмер. Осади. Только тронь - и дырка. Ну, всего наилучшего!
Разинув рот, Элмер смотрел вслед уходящему Оскару. Затем круто повернулся к Хетти.
Хетти торопливо подавила неосторожную улыбку.
– Боже, значит, и ты в этом замешана!
– крикнул он.
– А ты что думал, нюня! Крепенько мы тебя прижали, а? Не отвертишься. Письма на суде будут звучать очень неплохо. Только не думай, пожалуйста, что такие деловые люди, как мы с Оскаром, стали бы тратить время на скрягу священника, дутого фанфарона, у которого на счету и десятки-то нет! Мы охотились на Уильяма Доллинджера Стайлса. Да жаль, он не такой простак, как ты! Когда я поехала с ним завтракать и попробовала залучить к себе, он меня отшил. Ну, а денежки-то мы все равно вложили в это дельце - вот мы и решили хоть покрыть расходы за твой счет да еще и получить немного сверх того, недотепа несчастный! И, будь покоен, не просчитались! А теперь - проваливай! Надоело слушать твою трескотню! Нет, милый, трогать меня не советую: Оскар ждет за дверью. Сожалею, что не смогу быть завтра в церкви: насчет вещичек и жалованья не беспокойтесь, я их еще днем забрала.
В полночь, едва дыша, Элмер звонил у дверей Т. Дж. Ригга. Он звонил отчаянно, без конца. Никто не отвечал. Тогда он встал под окнами и завопил:
– Т. Дж.!… А Т. Дж.!
Одно окно наверху распахнулось, раздраженный голос, хриплый спросонок, негодующе произнес:
– Ну что еще надо?
– Сойдите скорей! Это я, Элмер Гентри! Нужно поговорить! Беда!
– Ладно. Иду!
Вот в дверях появилась комичная фигурка в длинной ночной рубашке, с сигарой во рту. Впустив Элмера в дом, Ригг повел его в библиотеку.
– Т. Дж., меня накрыли!
– Кто? Бутлеггеры?
– Нет. Хетти. Вы знаете - моя секретарша.
– Ага. Так. Понятно. Были с ней в хороших отношениях?
Элмер рассказал все начистоту.
– Ясно, - сказал Ригг.
– В двенадцать Оскара встретим вместе. Надо оттянуть время, а там я что-нибудь устрою. Не волнуйтесь, И вот что, Элмер, может, и священнику не мешает хоть попробовать стать приличным человеком?
– Это мне хороший урок, Т. Дж.! Клянусь, никогда в жизни больше не свихнусь - даже не взгляну на женщину. Черт - вы всегда мне были верным другом, старина!
– Да люблю, понимаете, когда у тех, с кем я имею дело, все идет гладко. Чистейший эгоизм! Ладно, выпейте чего-нибудь! Сейчас не помешает.
– Нет! Хотя бы этот обет сдержу! Пожалуй, только он один и есть за душой… О, господи! И ведь только сегодня вечером думал, до чего я значительная и важная персона, что меня и рукой не достанешь.
– А из этого можно сделать проповедь - да вы, наверное, и сделаете!
Просветленный, раз и навсегда исправившийся Элмер Гентри просуществовал не один день. Он молчал во время переговоров, состоявшихся назавтра в церковном кабинете между Оскаром Даулером, адвокатом Оскара - Мэнни Силверхорном и Т. Дж. Риггом. Говорили только Ригг и Силверхорн. (И Элмер с огорчением отметил, как дружески и шутливо держится Ригг с Силверхорном, о котором сам же высказывался в самых неметодистских выражениях.)
– Что ж, да, материал против доктора у вас имеется, - сказал Ригг.
– Мы это признаем. И я согласен - он действительно стоит десять тысяч долларов. Но дайте нам хоть неделю, чтобы достать деньги!
– Договорились, Т. Дж. Значит, встречаемся здесь же через неделю, так?
– сказал Мэнни Силверхорн.
– Нет, лучше у вас в конторе. Тут слишком много любопытных сестер. Так и шныряют.
– Идет.
Последовали самые сердечные рукопожатия, только Элмер не подал руки Оскару Даулеру.
– Ай-ай, Элмер!
– насмешливо хрюкнул Даулер.
– А ведь мы, можно сказать, близкие родственники!
Они ушли. Сломленный, несчастный Элмер жалобно взглянул на Ригга.
– Но как же, Т. Дж.? Мне никогда в жизни не набрать десять тысяч!… Я и тысячи не скопил!
– Да гром вас разрази, в самом-то деле, Элмер! Вы что, вообразили, будто мы так-таки возьмем и выложим им десять тысяч? От силы полторы тысячи - вот во что это вам обойдется. Я дам взаймы. Пятьсот - ублажить Хетти и что-нибудь около тысячи - на сыщиков.
– То есть как это?…
– Сегодня в без четверти два ночи у меня был разговор с Питом Рисом, хозяином сыскного агентства. Я ему дал команду действовать. Несколько дней - и мы будем знать всю подноготную этих Даулеров. Так что - не тревожьтесь.
Элмер успокоился ровно настолько, чтобы не умирать от страха всю неделю, но явно недостаточно, чтобы расстаться с ролью смиренного христианина и нежного отца семейства. К изумлению и немалому замешательству своих детей, он каждый вечер играл с ними. Что же касается Клео, то его любовь к ней доходила почти до обожания.
– Милая моя, - сказал, он, - я вижу, что был… правда, тут не только моя вина: я был так поглощен работой!… Но факт остается фактом - я был к тебе недостаточно внимателен и сейчас хочу, чтобы ты завтра вечером пошла со мною в концерт.
– Ах, Элмер!
– расцвела Клео.
А раз он даже послал ей цветы.
– Вот видишь!
– радовалась его мать.
– Я так и знала: вам с Клео будет только лучше, если я с тобой потолкую кой о чем. Конечно, твоя мать, возможно, просто глупая, провинциальная старуха, но кто, как не родная мать, поймет сына? Я была уверена, что хоть ты и доктор богословия, но стоит мне завести с тобой этот разговор - и ты будешь по-другому смотреть на вещи!
– Да и разве не благодаря твоему воспитанию я стал христианином и священником? О, сколь многим человек бывает обязан благочестивой матери!
– сказал Элмер.
Мэнни Силверхорн был одним из лучших адвокатов по увечным делам в Зените. Сотни раз заставлял он трамвайную компанию платить компенсацию за причиненный ущерб людям, которым она не нанесла никакого ущерба, сотни раз он заставлял владельцев автомобилей платить за увечья людям, которых они и не думали увечить. Но при всех своих талантах Мэнни Силверхорн страдал одним недостатком: он любил выпить.
Обычно, даже напиваясь, Мэнни все же умел не болтать о порученных ему судебных делах, но на этот раз он напился в присутствии Билла Кингдома, репортера "Адвокат-таймс", а мистер Кингдом был еще более тонкий специалист по части перекрестного допроса, чем даже мистер Силверхорн.
Билл без особой симпатии заговорил о докторе Гентри. Мэнни злорадно ощерился:
– Ну, ничего, ничего, Билл, не волнуйся. Твой доктор Гентри получит свое! Ну и влип же он у меня! Надо думать, чрезмерный успех у дам ему влетит-таки в копеечку!