Чтение онлайн

– Вот уж не знала, что ты способен говорить такие вещи о подруге сестры!

– А разве панна Элена не была твоей подругой?
– ответил он, сунув руки в карманы.
– Ты считала ее неземным существом! Ну, а сегодня этой небожительнице молится добрый десяток поклонников, и это за три месяца до окончания траура по матери! Согласись, Ада, что у богинь вместо сердца камень даже тогда, когда они еще не стали бессмертными статуями, - закончил он, целуя сестру.

Они тут же помирились; Ада вышла, а Сольский со скучающим видом уселся за бумаги, связанные с заводом.

В начале февраля Мадзя вернулась как-то пораньше из пансиона и увидела на лестнице суетящихся слуг. Горничные бегали вверх и вниз по этажам с бутылками и полотенцами, а младшие лакеи, заняв позиции на разных этажах, взимали с них более или менее чувствительный выкуп, что сопровождалось легкими вскриками.

Заметив Мадзю, горничные стали серьезны, как сестры милосердия, а лакеи сделали вид, что это, собственно, они тащат наверх бутылки и полотенца.

– Что случилось?
– с испугом спросила Мадзя.

– Графиня заболели, у них мигрень, - с низким поклоном ответил один из лакеев, с трудом подавляя вздох, который будто бы рвался из его груди.

Графиней называли тетю Габриэлю, которая жила у Сольских на третьем этаже. У этой дамы, собственно, не такой уж сердитой, лежало в банке сто тысяч рублей. Жалуясь на скуку и одиночество, она целые дни разъезжала по гостям, вечера проводила в театре, а дома выходила только к обеду, чтобы доказать племяннику и племяннице, что она оставлена целым светом.

Узнав, что Ады и Сольского нет дома, Мадзя вбежала на третий этаж и вошла в спальню к больной. Она застала тетю Габриэлю в кресле; вся обложенная примочками и компрессами, старушка стонала, закрыв глаза, а панна Эдита, старая компаньонка, у которой тоже была повязана голова, то и дело меняла больной примочки и компрессы.

– Наконец-то кто-то появился снизу!
– простонала тетя Габриэля, когда Мадзя вошла в комнату.
– Я уже целый час умираю! В глазах у меня летают черные мушки, рот перекосило, а виски так ломит, точно их сверлят раскаленными сверлами.

– У меня тоже!
– прибавила компаньонка.

– Господи, облегчи мои страданья!
– простонала тетя Габриэля.

– Господи, спаси и помилуй пани Габриэлю!
– прошептала компаньонка, кладя еще один компресс на голову почтенной больной.

– Сударыня, - непринужденно сказала Мадзя, - не могу ли я помочь вам?

Больная открыла глаза.

– Ах, это вы? Это очень мило, что вы навестили одинокую женщину, но чем же вы можете помочь мне?

– Отец, - сказала Мадзя, - научил меня одному средству от мигрени, иногда оно помогает.

Она сняла пальто и шляпку и, встав позади кресла больной, стала сбрасывать все полотенца и компрессы, которыми была обложена голова старушки.

– Что вы делаете?
– крикнула компаньонка, ломая руки.
– Вы убьете ее!

– Оставьте, Эдита!
– слабым голосом произнесла тетя Габриэля, почувствовав приятную прохладу.
– Ведь отец панны Магдалены доктор.

В эту минуту Мадзя начала легкими движениями сжимать и растирать руками лоб, виски и затылок больной. Тетя Габриэля прислушалась к этим движениям, и в голове у нее промелькнула вдруг мысль:

"Откуда у нее такие руки? Бархат! Прелестные руки!"

Мадзя все сжимала и растирала голову больной дамы, а та с напряженным вниманием прислушивалась к прикосновениям ее рук.

"Аристократические руки!" - думала дама, косясь на длинные пальцы и розовые ногти Мадзи.

– Верите, Эдита, мне легче!
– сказала она вслух.

– Уму непостижимо!
– воскликнула компаньонка.

– У меня такое ощущение, точно в голову проникает теплый ветерок. Очевидно, это магнетическая струя. И боль стихает...

Еще минута - и тетя Габриэля была здорова.

– Ваш отец, - сказала она Мадзе в знак благодарности, - наверно, гомеопат или ученик графа Маттеи.

– Не знаю, сударыня.

– Поверите, сударыня, - воскликнула компаньонка, - мне тоже немного лучше, хотя я только смотрела на ваши движения? Я в самом деле чувствую теплую струю воздуха в левом виске, а справа пропадает боль. Чудесное средство! Вы, наверно, узнали какой-нибудь секрет у пани Арнольд...

– Кто это?
– спросила тетя Габриэля.

– Американка, вторая жена отчима панны Норской.

– Ах, той...

– Она знаменитая магнетизерка и общается с духами, - сказала компаньонка.

Не успела Мадзя спуститься с третьего этажа к себе, как весь особняк уже кричал о чудесном излечении графини и компаньонки. Едва Сольские вернулись с визита, камердинер тотчас доложил им о чрезвычайном происшествии, а тетя Габриэля позвала их к себе и на двух языках живописала свои страдания и способ лечения, примененный Мадзей. При этом она особенно подчеркивала нежность прикосновений и удивлялась, откуда у дочери доктора могут быть такие красивые руки.

– Мне нравится средство панны Магдалены, - произнес Сольский, у которого потемнело желтое лицо.
– Мигрень она лечит растираниями, а недостаток смелости поцелуями...

– Не болтай глупостей!
– воскликнула сестра.

– Но ведь ободрила же она Зосю поцелуями. Я искренне верю, что это помогает.

Когда они простились с теткой и оба спустились вниз, Ада сказала брату:

– Только, Стефек, не кружи Мадзе голову. Ты, я вижу, рассыпаешься перед ней в комплиментах.

– А что, разве нельзя?

– Нельзя, потому что если девушка полюбит тебя...

– То я на ней женюсь, - ответил Сольский.

– А!.. Ну в таком случае...

– Ты только устрой так, чтобы она полюбила!
– прибавил он со вздохом.

– Ну, на это ты не рассчитывай!
– решительно ответила сестра.

– Не поможешь?
– с удивлением спросил Сольский.

– Нет, - ответила Ада.
– Это слишком серьезное дело.

– Ну как хочешь.

Они поцеловались, но оба были рассержены.