Чтение онлайн

Еще раз умоляю: не ищите меня, вы принесете мне больше горя, чем добра. Сегодня у меня одно желание, чтобы никто не говорил обо мне, не слышал и не видел меня. В конце концов я, может, не так уж и несчастна, просто очень расстроена, а это пройдет. У нас, артисток, нервы в самом деле раздражены.

Стелла".

Мадзя вся в слезах бросилась к Аде, показала ей письмо и в немногих словах рассказала историю своего знакомства с певицей. Панна Сольская отнеслась к этому спокойно.

– Прежде всего не догадываешься ли ты, что ей может грозить?
– спросила она.
– Самоубийство? Пожалуй, нет. Не бросил ли ее друг декламатор? А может, она...

Обе девушки покраснели.

– Всякие мысли приходят мне в голову, - ответила Мадзя.
– Может, она боится попасть в тюрьму?

Ада нахмурилась.

– Стефан нашел бы ее через полицию, - сказала она.
– Однако если она боится попасть в тюрьму, мы оказали бы ей плохую услугу. Во всяком случае... Ты не знаешь, как ее зовут? Пусть Юзеф хоть съездит в адресный стол.

Юзеф поехал в адресный стол и через полчаса вернулся с ответом, что Марта Овсинская, певица, проживавшая в Новом Мясте, в мае прошлого года выехала из Варшавы.

– Если она сейчас нигде не прописана, - заметила Ада, - значит, скрывается. Тогда она, пожалуй, правильно поступила, что не стала больше искать встреч с тобой.

– Как знать?
– прошептала Мадзя. Она чувствовала, что в ее жизни это одно из самых печальных происшествий. Тайну Стеллы можно было сравнить разве только со смертью пани Ляттер и Цинадровского.

"Как будто все у меня идет хорошо, - подумала Мадзя, - и, однако же, нет-нет да и разразится над кем-нибудь рядом гроза. Не предостереженье ли это?"

Ее охватил страх.

Дня через два, возвращаясь из пансиона, Мадзя встретила панну Говард. Знаменитая поборница женских прав, позабыв о своей грубой выходке в адрес Мадзи, сердечно приветствовала ее и даже стала осыпать упреками.

– Вы совсем забыли меня, панна Магдалена, а ведь мы были друзьями. Помните, как мы тревожились за пани Ляттер, как пытались помочь ей? Но что это, я вижу, вы не в настроении? Может, мое общество...

Чтобы не обидеть новоявленного друга и облегчить душу, Мадзя, не называя имени, рассказала панне Говард историю Стеллы и содержание ее отчаянного письма.

– Не понимаю, что все это значит, - закончила Мадзя, - и не знаю, что делать: искать ее или нет?

– Искать? Ни в коем случае!
– вскричала панна Говард.
– Она ведь женщина сознательная, независимая, и раз хочет сохранить инкогнито, было бы оскорблением нарушать ее волю...

– Но я не знаю, действительно ли такова ее воля или ей грозит какая-то опасность? Все это просто ужасно.

– Так уж сразу и ужасно!
– пренебрежительно бросила панна Говард. Думаю, речь идет о самых обыкновенных родах. Случилось это с нею, наверно, впервые, вот она, бедняжка, и преувеличивает дело, а поскольку кричать об этом на площади стыдно, ну она и пишет отчаянные письма.

На Мадзю как будто вылили ушат холодной воды. И бедная Стелла, героиня трагедии, сразу же в ее сердце низверглась с пьедестала и превратилась в падшую женщину, о которой и разговаривать-то не очень прилично.

– Во всяком случае, - сказала Мадзя, краснея и опуская глаза, - эта несчастная горько жалуется, пишет, что она покинута, возможно, у нее нет средств...

Белесые глаза панны Говард сверкнули вдохновеньем.

– А-а-а!
– воскликнула она.
– Так бы сразу и сказали! Женщина, жертва, покрытая позором за то, что она продолжает человеческий род, брошенная своим любовником, что совершенно естественно, и покинутая, забытая, отвергнутая другими женщинами, что уже просто подлость! Если бы вы сразу заговорили со мной таким языком, я бы ответила вам, что вот уже пять лет меня мучит такое положение вещей, что вот уже пять лет я призываю женщин к борьбе - и все напрасно. Надо, чтобы у нас открылись наконец глаза, чтобы мы поняли наконец, что нам с нравственной, гражданской и общественной точки зрения совершенно необходим союз женщин. Объединимся же, подадим друг другу руки, и тогда ни одна женщина не сможет пожаловаться, что у нее нет крова над головой, опеки, куска хлеба, ни одной не придется бояться общественного мнения.

Прохожие начали оглядываться, и Мадзя ускорила шаг. Они уже подошли к особняку Сольских, когда панна Говард спросила:

– Ну разве я не права, когда призываю женщин создать союз?

– Да, вы правы, - ответила Мадзя.

– А вы бы вступили в союз?

– Ну, разумеется, и я и Ада.

– В таком случае, - победоносно сказала панна Клара, - у нас есть союз! Собрания раз в неделю, взносы - злотый в месяц. Я могу записать вас? Вы хотите присутствовать на собрании?

– Я спрошу у Ады, хотя уверена, что она вступит в союз.

– Ну-ну, - сказала панна Говард весьма скептическим тоном.

Простившись с пылким апостолом женских прав, Мадзя вздохнула с облегчением. И все же она радовалась при мысли о том, что существует союз женщин, и восхищалась панной Говард, которая, при всех своих странностях, все-таки осуществила свою благородную идею.

Отныне каждая женщина, стало быть и она, Мадзя, может смело думать о завтрашнем дне. Если женщина останется без работы, союз даст ей работу, если она лишится крова, ей дадут пристанище, а в случае болезни обеспечат уход. Несчастные женщины, подобные Стелле, не будут впадать теперь в нищету, не будут предаваться отчаянию. Союз окажет им помощь, а расходы они потом смогут возместить из заработка.

Когда Мадзя спросила у Ады, хочет ли она вступить в союз, та даже покраснела от волнения.

– Неужели ты в этом сомневалась?
– воскликнула она.
– Ради такой благородной цели я с величайшей готовностью отдам свой труд и свое состояние! Да и что еще может сделать кандидатка в старые девы?
– прибавила она с улыбкой.
– Только вот...

Оживленное лицо Ады вдруг помрачнело.

– Ты не любишь панны Говард?
– спросила Мадзя.

– Что ты! У меня было время привыкнуть к ее чудачествам! Мне бы только хотелось знать, кто состоит в союзе? Признаться сказать, - продолжала она после минутного раздумья, - те женские союзы, с которыми я сталкивалась за границей, совсем меня не привлекали. Я видела молодых, небрежно одетых девушек, которые с вызывающим видом курили папиросы, пили пиво и ругались, как мужчины. Только мужчины, даже когда шумят, сохраняют приличный вид, а эти несчастные были просто противны. С такими мне бы не хотелось встречаться.

В результате этого разговора Мадзя дня два разузнавала у знакомых о союзе панны Говард. Отзывы были разноречивые. Одни дамы считали, что союз пустая трата времени, другие полагали, что это безобидная игрушка, третьи отзывались о нем с воодушевлением. И все же общее мнение было таково, что Мадзя, поговорив с Адой, поставила панну Говард в известность, что они готовы войти в ее кружок.

Глава четырнадцатая

Собрание

Дня через два Ада и Мадзя получили приглашение явиться в субботу на еженедельное собрание в дом пани Зетницкой, хозяйки магазина готового дамского платья. А в субботу утром Мадзя получила из Иксинова письмо, которое пришлось как нельзя более кстати.

Панна Цецилия, сестра аптекаря, обращалась к Мадзе с просьбой устроить ей место учительницы при монастырской школе в Кракове или Язловце.

Правда, - писала панна Цецилия, - брат и невестка так добры и так ее любят, что придется долго уламывать их, прежде чем они позволят ей оставить их дом. Но она утомлена уже мирской жизнью и жаждет покоя и уголка, где можно было бы дожить до старости, не будучи никому в тягость.

"Вот у меня и тема для сегодняшнего собрания", - подумала Мадзя, заранее радуясь тому впечатлению, какое произведет на панну Цецилию весть о том, что она, Мадзя, устроила ей место в монастырской школе, к тому же по протекции женского союза.