Чтение онлайн

Заблуждается тот, кто думает, что русский народ поднимает восстание, когда гнет становится непосильным. Нет такого унижения, которого он не выдержит. Но мужицкий бунт в определенной степени был непредсказуем. К примеру, мужики повсеместно взбунтовались, когда отменили крепостное право. Вот уж действительно "умом Россию не понять". По логике вещей взбунтоваться должны были помещики(!). Видя подобное, европейцы, находясь в плену своих культурно-исторических представлений, называли русскую душу "загадочной". Русской интеллигенции льстило это, и она изощрялась в наведении романтического тумана, пытаясь облагородить рабский народ с его непредсказуемой реакцией.

Но ответ лежал в другом измерении – русский мужик взбунтовался не из-за того, что у него отняли землю (земли у него никогда не было), а потому что у него ОТНЯЛИ БАРИНА (!). Реформаторы грубейшим образом нарушили его привычный внутренний ориентир. Они ампутировали часть его души, предложив абсолютно чуждую ему СВОБОДУ. Это и была разгадка "загадки" русской души. Но русская интеллигенция продолжала поиск благородного стержня. Зажав нос надушенным платком, она "шла в народ", признавалась ему в любви. Через некоторое время, жалость сменялась презрением, становилось невмоготу и наши патриоты, скрывая свое разочарование, уезжали подальше от этого народа и уже продолжали "любить" его издалека: из Лондона, Парижа и Баден-Бадена. Упорно не хотели они признаваться сами себе, что рабов невозможно любить, их можно только презирать. Они ведь сами были частью этого народа. И никакие сословные ступени не могли спасти их от самих себя, от собственного нутра.

Но описание будет поверхностным, если изображать историческую картину того времени только в виде толпы рабов, погоняемых пастухами-помещиками. Стадо людей, пусть даже рабов – это не стадо бабуинов. Люди так устроены Господом, что нуждаются в постоянном духовном обосновании своего бытия. То унизительное состояние, в котором пребывал русский мужик, та жалкая цена, которую раб сам себе определил, требовали хоть какого-нибудь подобия психологической отдушины. Церковь не могла удовлетворить эту потребность, так как давно стала служанкой власти. Проповедуя "Богу богово, а кесарю кесарево", извратив СЛОВО БОЖЬЕ, она оправдывала любую тиранию ВЛАСТИ. Требовалось возведение компенсирующего идеологического ОБРАЗА. Убогое рабское сознание, привыкшее ко лжи, не желало знать ПРАВДУ о себе, и поэтому уравновешивающий образ не мог быть ничем иным, как ЛЖИВЫМ ИЗМЫШЛЕНИЕМ. Русские внушали себе "избранность", верили в свое "превосходство", "особенную стать", придумывали себе "освободительную миссию". Даже поверхностный взгляд обнаруживал чудовищное несоответствие реального положения и придуманных образов.

Это частично отрезвляло малую часть интеллигенции, но у большинства – любая критика и разумный довод, лишь взвинчивали рабскую гордыню и учащали приступы шовинистического угара. Из этих лживых образов и представлений складывалась главная РЕЛИГИЯ русского крепостного государства. Она (эта религия) способствовала превращению толпы рабов в НАЦИЮ рабов. И с этим была вынуждена считаться любая властвующая элита. И называться надо было русским, и прославлять надо было все русское, и восторгаться всем русским, какую бы фамилию ты не носил, будь то: Крузенштерн, Беринг, Пушкин, Кюхельбекер, Багратион, Лермонтов, Герцен, Юсупов, Врангель. Эта была "обратная сторона" чрезмерной покорности мужика. Многие представители русской аристократии с трудом говорили на русском языке, но уроки великоросского шовинизма усваивали с детства.

К. Маркс, зная "русскую болезнь", в свое время характеризовал Герцена, не без злой иронии – "…полу россиянин, но полный московит". Русские цари, будучи по происхождению чистокровными Гольштейн-Готторпскими, причисляли себя к династии Романовых. Не изменял этой традиции показного русофильства и сам Иосиф Джугашвили. В 1945г. после вероломного нападения Красной армии на Японию и возвращения острова Сахалин, Сталин, говорят, даже утер скупую слезу и сказал: "Ми, русские, сорок лет жидали етого диня". Обращает внимание, что летоисчисление явно не большевистское. За точку отсчета взят 1905 год – год поражение царской России в войне с Японией. Поэтому для большинства обиженных русских Сталин и сегодня "более русский", чем многие русские.

Русский мужик, оцененный властью ниже рабочей скотины, с рождения привыкший к бытовой и нравственной грязи, удивлял своей державной спесью, самомнением, завистливостью и органической неприязнью ко всему нерусскому. Этому свойству русского характера трудно было дать определение. "Национализм", "патриотизм" не подходили, потому что эти понятия основываются на здоровых чувствах народа и предполагают также проявление уважения к другим нациям и народам. "Фашизм" – это воинствующий, идеологически и структурно организованный национализм, направленный против сионистской экспансии. Тоже не подходит.

Джохар Дудаев подчеркивал, что русское самовосхваление как патологическую реакцию рабского убожества, трудно с чем-либо сравнить и называл это РУСИЗМОМ. Он постоянно говорил, что "русизм" это болезнь, которой страдает все российское общество сверху до низа: и генералы, и политики, и журналисты и бомжи.

О том, почему "призрак коммунизма" побродив по Европе, осел в России написано много, как самими коммунистами, так и их "разоблачителями". Марксистское лжеучение было подхвачено значительной частью "не у дел стоящих" евреев того времени. В ней были все необходимое для провоцирования революционной смуты. Была и жесткая критика общественных отношений, основанных на эксплуатации (изобличать может не только праведник, но и плут), и необходимость переустройства общества на основе СПРАВЕДЛИВОСТИ (мечта простых людей), и наукообразное обоснование всей этой ахинеи и обещание земного рая в светлом будущем. Незаконченность теории, системная незавершенность, эклектизм позволяли удачно пришедшим к власти ее приверженцам "творчески развивать и дополнять" новую религию в зависимости от времени, места и ситуации.

Ортодоксальные марксисты считали маловероятной возможность пролетарской революции в России, в стране, где этот самый пролетариат не составлял и 1% населения. Да и сознательность российского пролетариата, который пополнялся за счет "бомжующих" крестьян, особого энтузиазма не вызывала. Но Ленин чувствовал, что Россия, хотя и не вписывалась в классическую марксистскую схему, тем не менее, могла стать хорошим полем для революционного эксперимента. И выдвинул идею "самого слабого звена империализма". Надо было, учитывая российскую специфику, спровоцировать русского мужика на тот самый бунт, который "бессмысленный и беспощадный". А "смысл" можно было придать по ходу дела. Впоследствии Ленин доказал, зацикленным на теориях оппонентам, что "пролетарскую" революцию можно провести и среди монгольских скотоводов, было бы желание. Царское правительство не зря опасалось евреев, держа их под цензом оседлости. Но для евреев это была не преграда, и они за короткое время смогли создать марксистские кружки почти во всех крупных городах России. Правда, в этих кружках и ячейках в изобилии заводились агенты и провокаторы как блохи на псиной шкуре. По этой причине и после трений с российской властью группа марксистов вместе с Лениным перекочевала в Европу.

Без малого 17 лет они колесили и изучали ее, пытаясь вместе с европейскими марксистами возбудить европейский пролетариат. Но тамошний пролетариат оказался не восприимчивым к агрессивным призывам марксистов, и не видел смысла только лишь из-за "классового антагонизма" хвататься за булыжник. Рушились надежды и на русскую революцию. Рутинную подрывную работу в тылу Российской империи и на фронтах большевики не прекращали ни на минуту, но желанного эффекта не было. Царское самодержавие казалось непоколебимой твердыней. Ленин еще в октябре 16-го года в сердцах пророчествовал: "В России никогда не будет революции!". А в январе 17 года уже более спокойно делился мечтами в кругу партийцев, что, возможно, их дети застанут пролетарскую революцию. Февральская революция 17-го произошла НЕОЖИДАННО. Ее не ожидали большевики, ее не ожидал народ, она была полной неожиданностью для царского правительства. Это уже после, задним числом, появились многочисленные пророческие приписки вождям и "научные" труды, доказывающие "историческую неизбежность" того, что произошло (не путать марксистские домыслы с Божьим провидением). Чем дальше, тем больше все обрастало мифами, как и положено в человеческих сообществах, построенных на лжи.

К началу ХХ века законы революции считались изученными досконально. Многие социологи, историки, политические деятели того времени отрицательно относились к этому явлению, так как, по их мнению, революция мало изменяла сущность общества. Пугала чудовищная диспропорция между "ценой" и "результатом". При изобилии трупов и крови происходила всего лишь определенная рокировка во властной элите со сменой атрибутики и вывесок. Большевики все эти выкладки относили к "буржуазной трусости" и не думали отказываться от своих планов.

Им нужна была не просто рокировка во властной элите, а ПОЛНАЯ ЗАМЕНА ВЛАСТНОЙ ЭЛИТЫ. Как можно было отказаться оседлать такой неприхотливый и податливый на эксплуатацию материал, каким всегда был русский мужик. Только благодаря крепостным рабам, которых можно было рекрутировать в любом количестве и погонять любым образом, российская империя разбухла до гигантских размеров и наводила страх на Европу.

Как мы уже отметили, большевики придали "смысл" русскому бунту, оставив без изменения "беспощадность". "Смыслов" было даже много: смысл для большевистской еврейской верхушки, смысл для русской крепостной массы, смысл для обреченного русского дворянства и интеллигенции, смысл для национальных окраин и смысл для остальных стран. БЕСПОЩАДНОСТЬ русского бунта большевики использовали в полной мере, прибавив к нему еврейскую изощренность.