Чтение онлайн

Но изюминка интригующей теленовеллы не в этом. Привозят нашего героя домой, куда-то в Архангельск вроде. Есть близкие родственники: родная сестра, зять, племянники. Стучат в дверь квартиры, открывает женщина средних лет – сестра героя. Увидела брата после десятилетней разлуки, узнала и,… нет-нет не угадали! не разрыдалась, не бросилась в объятья. Это было бы привычное, по-человечески понятное завершение грустной истории. Сестра зыркнула глазами, узнала гостя, удивилась, сказала: "Ой!"… На этом восклицании "индийское кино" заканчивается, переходя в русскую быль.

В следующий момент она решительно захлопнула дверь, буквально перед носом брата и ПЕРЕД КАМЕРОЙ ОПЕРАТОРА, и все поняли "ой", как "этого мне еще не хватало". Весь эпизод длился несколько секунд, но он стоил подробного описания. Пьеса шла явно мимо задумки,… если у авторов не было более коварного плана – показать "широту русской души" в натуральную величину. Затем показывают "казенный дом". Нашего героя устроили то ли в психинтернат, то ли в дом инвалидов. В эпилоге – жертва "освобождения" полулежа на койке, отрешенно смотрит в зарешеченное окно. Чистые белые простыни на кровати на фоне голых обшарпанных стен, кроме уныния ничего не вызывают. Он уже почти забыл о камере, направленной на него. На лице героя какая-то деревянная усталость, покорность судьбе, сменяемая время от времени деланной бодростью (видимо вспоминает о видеокамере). Этой дежурной бодростью, невозможно полностью скрыть ту тихую подавленность, которая нет-нет, а отражается во взгляде.

Не надо быть умудренным психологом, чтобы, глядя на этого бедолагу, догадаться – находясь в "рабстве", он получал гораздо больше человеческого участия. Но какой-то очень русский элемент выпадает из его портрета. Не могу уловить, какой. Ах, вот оно что! Он никак не обнаруживает злобы к "освободителям", и обиды на сестру. И его губы не кривятся в беззвучном рефлекторном мате. Вот что, значит, оторваться от привычной среды и десять лет жизни провести среди других народов. Это убавило в нем часть русского и прибавило общечеловеческого. (Часть русского населения, сбежавшего из Ичкерии в первую и во вторую войну, возвратилась в центр войны, город Грозный, не выдержав хамства и цинизма со стороны российских русских. Живя в российских регионах, они ощущали к себе неприкрытую ненависть со стороны местного населения. Их называли "чеченами". Видимо чувствовали в них измененных русских, "русских с человеческим лицом". Такое же отношение было и к русским, прибывших с других мест "ближнего зарубежья". Тогда становится понятно, что вой "патриотов" по поводу притеснения русских в Прибалтике или Казахстане вызван не сопереживанием за судьбу соплеменников, а продиктован той глубинной, рабской озлобленностью, которая готова выплеснуться на всех и на вся, без разбора).

Оставим за русскими право дать самим себе характеристику, какая им больше по душе. Но если задуматься, то в душу закрадывается муторная тоска – это как сильно должны были прогневить ВСЕВЫШНЕГО СОЗДАТЕЛЯ те народы, у которых русские числились в "старших братьях".

Черствое, бездушное отношение друг другу в реальной жизни, легко переходящее во взаимную жестокость, рабская разобщенность, не мешают русским бурно переживать "за державу", "за обманутый русский народ".

Особенно переживают за развал АРМИИ. И не случайно! Армия, во все времена была самым культовым идолом в языческом пантеоне русского мужика. Это узаконили даже в правописании – слово "Армия" пишут с большой буквы, а "бог" до сих пор пишут с маленькой. Вот что можно прочесть на одном из русских патриотических сайтов, авторы которого старательно открещиваются от шовинистического кликушества.

"В годы т.н. развитого социализма, когда страна, в общем то тихо гнила в изнутри, строилось ежегодно десять атомных подводных лодок. Ставились на боевое дежурство сотни межконтинентальных ракет. Клепались танки и самолеты, БТРы и вертолеты. Путь оно все и было столь же гонимое, как и машина с надписью ВАЗ, однако увидав пролетающий над покосившимися избами истребитель, бредущая по колено в грязи пятидесятилетняя старуха-колхозница могла гордо воскликнуть: а зато мы сильные и могучие! Т.е. фигово мы жили, но та же КПСС могла ткнуть на ВПК пальцем и сказать – вот сюда утекают ваши денежки". (АРИ. Итоги политнедели 15.02-23.02. Глеб Щербатов).

Здесь имеем тот случай, когда любые комментарии могут испортить цитату, мы только подчеркнули суть русской ностальгии.

Армейский устав переписывался многократно в зависимости от веяния времени. Но истинным цементирующим началом в российской армии было крепостное право, которое сохранилось в ней почти в реликтовой форме до наших дней. "Дедовщина", рассказы о которой вызывают возмущения солдатских матерей типично русское явление, своими корнями уходящее во времена, когда крепостной служил 25 лет. Это действительно был дед, в глазах новобранцев. Прошли столетия, а отношения друг к другу не изменились. "Дедами" становились через год. Сегодняшний новобранец, бегущий из части, грязный, побитый, глотающий слезы и сопли, вызывает жалость. Через год- полтора он сам начнет издеваться над слабым и неопытным новичком. В этом весь раб: он соглашается быть угнетенным, и при малейшей возможности не упустит случая угнетать себе подобного.

"Дедовщина", по сути, есть УНИВЕРСАЛЬНАЯ СОЦИАЛЬНАЯ МОДЕЛЬ взаимоотношений в российском обществе, на всех его уровнях.

Генералы злятся, слушая все эти обвинения в свой адрес. Они знают, что дедовщина в российской армии была всегда, и это не мешало ей (до позорного поражения в Афганистане) считаться самой сильной армией в мире. И еще один секрет знают генералы, что в чеченских, "незаконных банд формированиях" нет дедовщины. Попробовали бы Гелаев или Басаев оскорбить или унизить хоть одного самого слабого и бестолкового новичка в отряде. Это был бы их последний день в качестве командиров, потому что от них отвернулись бы все и в первую очередь ближайшие соратники. К счастью такое допущение невозможно даже теоретически. Чеченские моджахеды вышли с оружием в руках защищать свое человеческое достоинство и поэтому не могут и не хотят попирать достоинство другого.

Интересно было наблюдать за пленными солдатами срочниками. Загруженные феэсбешными внушениями, что "сразу зарежут", они поначалу обреченно ждали своей участи. Затем удивлялись, что не только не режут, но и делятся с ними продуктами. Каждый день, прожитый в лагере моджахедов, приносил им новые открытия. К примеру, что у "главарей" нет отдельного стола, что над ними подтрунивают и шутят, как и над рядовыми моджахедами. Но при этом беспрекословно выполняют их приказы. Пленники в разговоре клялись, что если бы знали о таком положении, то вся их рота без колебания перешла бы сюда.

Дедовщину русский, в общем-то, принимает – он к ней подготовлен, начиная с детской площадки. Но вот, что ему бывает обидно, когда два-три новобранца "кавказской национальности" начинают "не по правилам" гонять всю роту русских, не делая различия между дедами и салагами. Вот как описывает подобный случай один из постоянных авторов АРИ (Агентство русской информации).

"В ожидании грандиозного сражения за столицу в разных участках Россиянии происходили бои локальные, например, в г. Белоярский. Там ЧЕТВЕРО дагестанцев систематически избивали ТРИНАДЦАТЬ русских солдат (всего в части служило 40 чудо-богатырей, потому можно говорить о 36 "опущенных" военнослужащих), причем все это наблюдало РУССКОЕ же офицерье. Вместо того чтобы хотят бы вдесятером налететь на одного чучмека и насмерть забить его табуретками, 13 самых отважных смылись из части и пошли в прокуратуру. В любом случае это прогресс, поскольку полтора года назад четыре чучмека систематически издевались над сотней с лишним военных, которые доведенные дедами до ручки пошли в посадку кушать черешню. Таким образом, в десять раз выросла моща наших воинов".

После констатации прискорбного факта в духе злобного сарказма, автор переходит в русло привычных вопросов: "Кто виноват?" и "Что делать?". Здесь мы узнаем русскую думку о самих себе. Сквозь показное самобичевание проглядывается рабская гордыня и поверхностный взгляд на вещи. Понятно, что журналистский стиль не требует особой глубины в суждениях. Но и не предусматривает нижеследующую инфантильную галиматью.

"О чем говорят такие случаи? О том, что русские разобщены? О том, что русские выродились как народ? Отчасти – да. Призывники, это в общем то срез общества среднестатистических обывателей, забитых, дезорганизованных существ. Политика такая в стране была – гноить пассионариев по тюрьмам и концлагерям. Вот мы и имеем то, что нас все имеют. Однако не все столь печально, если принять во внимание контингент, приходящий сегодня в армию, ведь как правило это дети из очень и очень неблагополучных семей. Если мальчишку всю жизнь избивал папаша-алкоголик, ему в общем то довольно трудно сразу перестроиться, перестать следовать психологии мальчика для битья и начать бить самому".

А если мальчишку никто не избивал? И воспитывал его отец-трезвенник (потому что язвенник) и с детства играл в "войнушки" и смотрел, читал и восторгался всей русской патриотической пургой…Тогда что? У него появляется чувство достоинства? Да нет! Раб он не потому раб, что бедный, в лохмотьях и не образованный. С древнейших времен по настоящее время не переводились рабы-поэты, рабы-архитекторы, рабы-врачи, рабы-инженеры и пр. Поэтому цитируемый автор, возможно весьма начитанный и образованный человек, не должен вызывать у нас иллюзий. Потому что следующая его рекомендация попросту их не оставляет.