Чтение онлайн

В центрах по трудоустройству мне пришлось побывать неоднократно. В результате, я сделала для себя неутешительный вывод, заключавшийся в том, что две трети людей, прибегавших к подобной системе поиска работы, были эмигрантами, а оставшаяся треть представляла собой ту часть коренных европейцев, по виду которых не составляло труда определить, что им с трудом удалось окончить среднюю школу. Другими словами, в местные центры трудоустройства обращалась лишь та часть населения, которую никто на работу устраивать даже и не пытался, как ни одно государство мира по-настоящему не заботится о бродягах. А иначе, скажите, почему их так много? Что же касалось возможности заработать на данном контингенте населения, то бюрократические структуры Страны Вечного Праздника всячески это приветствовали. В каждом центре по трудоустройству сидели на зарплате несколько коренных европеек. Хочется подчеркнуть, что они именно сидели на зарплате, а не работали, поскольку назвать словом «труд» выслушивание чужих рассказов о жизни и чтение куррикулумов у меня как-то язык не поворачивается.

******

Между тем, европейские подруги не желали оставаться безучастными свидетельницами моих неудач в трудоустройстве, поэтому регулярно срывали со столбов объявления о предлагаемой работе и вырезали их из местных газет. С их стороны это было излишним, поскольку я делала то же самое, но с одной существенной разницей. Принимая во внимание, что в предыдущие годы в России я работала педагогом, а в соседней европейской стране трудилась в торговой сети, поэтому при поиске работы ориентировалась на полученный ранее опыт по этим профессиям. Не скрою, что ранее, в другом европейском государстве жизнь заставила меня овладеть, в том числе, навыками уборщицы и посудомойки. Не могу сказать, что эта трудовая деятельность обогатила меня с точки зрения профессионального опыта. Скорее, она меня внутренне опустошила, поэтому я решила больше к подобным занятиям не возвращаться и бросила свои силы на поиск работы по двум направлениям: в качестве педагога и работника коммерческой сферы. По правде говоря, европейские подруги моей точки зрения не разделяли. Во всех приносимых ими объявлениях сообщалось о наборе персонала на какую-нибудь фабрику, на должность помощника повара, официантки, доярки, надомной работницы, а один раз даже вышибалы для ночной дискотеки. В беседах на тему трудоустройства европейские знакомые советовали мне попридержать свою прыть и идти зарабатывать деньги туда, «где это делают все нормальные приезжие». Так выяснилось, что образцовыми эмигрантами в Стране Вечного Праздника считаются надомные работники, уборщицы и рабочие строек, фабрик и заводов. Разумеется, я попыталась разъяснить своим знакомым, что не ищу работы для белоручек, а просто-напросто пытаюсь заняться тем видом деятельности, в которой от меня могла бы быть максимальная польза. Иначе говоря, хочу делать то, что уже знаю, умею, и к тому же мне нравится. В ответ все как один они цедили сквозь зубы: «Мечтать не вредно…» «Так ведь еще не факт, – возражала я, – что инженер, врач, секретарь-референт или профессиональная балерина научились бы быстро и качественно мести улицы либо закручивать гайки в какой-нибудь мастерской». Тогда предлагавшие мне спуститься на землю европейцы кривили лица в недовольной гримасе: «Предлагали тебе на бирже труда выучиться на сварщицу, вот и надо было умных людей слушать! Сварщицей тебя ещё, может, куда-нибудь бы и взяли…»

В период зарубежного житья-бытья мне не раз пришлось убедиться в том, что в сознании коренных жителей Европы многообразие профессиональной рентабельности эмигрантов на них самих ни в коей мере не распространялось. Если бы кого-нибудь из европейцев спросили: «Как Вы думаете, может европейский инженер стать отличным дворником?», – то ответом на это было бы: «Нет, конечно… Да и с какой стати?» Хотя не исключено, что некоторые над этим вопросом призадумались бы, очевидно, полагая, что европейский инженер может оказаться мастером на все руки, которому любое дело по плечу, поэтому из него получился бы отличный дворник, парикмахер, врач, механик, актёр, режиссёр, писатель и прочие профессионалы своего дела. Но попробуйте задать европейцу вопрос: «Если инженер не европеец, а эмигрант, в таком случае он мог бы работать у вас дворником?» Уверяю, что ваш собеседник выпалил бы как на духу: «Так кем же ему ещё у нас быть, как не дворником… А если его это не устраивает, то пусть проваливает обратно, на свою голодную и дикую родину!»

Перейду от общих слов к конкретному примеру. В тот вечер на дружеские посиделки одна из «сердобольных» подруг принесла очередное объявление, вырезанное из газеты, в котором сообщалось, что в соседнем городишке требуются высококвалифицированные мойщицы окон. Пробежав его глазами, я замялась: «Спасибо тебе большое за информацию, но в данном случае мне не хватает квалификации». «Да что там сложного! – махнула рукой подруга. – Научишься! Вы же, эмигрантки, быстро все профессии осваиваете». «Да, но тут написано: высококвалифицированные, – заметила я. – А это означает, что времени на адаптацию у меня не будет», – и с этими словами сунула газетный обрывок себе в карман. По стечению обстоятельств в тот же вечер другая гостья поведала мне о том, что её сестра, будучи по образованию инженером-агрономом, вот уже несколько месяцев никак не может устроиться на работу. «А куда бы ей хотелось пойти?» – поинтересовалась я. Та огорчённо вздохнула: «Да теперь уже хоть куда, лишь бы зарплату платили…» Неожиданно меня осенило: «Слушай, мне сегодня одна знакомая дала объявление о приёме на работу. На, почитай, может, твоей сестре пригодится. Ведь ты говоришь, у неё ситуация катастрофическая…» Озабоченная безработным положением своей родственницы девушка мило мне улыбнулась и с благодарностью приняла из моих рук газетный обрывок. Затем она быстро пробежала по нему глазами и с глубоко оскорбленным видом скатала его в маленький шарик, который с силой швырнула в мусорное ведро. «Ты что, издеваешься?! – возмутилась она и вытаращила на меня свои большие темно-карие глаза. – Моя сестра на такую работу ни за что не пойдёт! Это же для вас, эмигрантов, а она – квалифицированный специалист, инженер-агроном!» «Понятно…» – прошептала я и опустила взгляд.

******

Несмотря ни на что мне все же удалось устроиться на работу. Правда, произошло это год спустя непрерывного посещения окрестных центров по трудоустройству. Каждое лето в Страну Вечного Праздника приезжало такое количество туристов, что на песчаных морских побережьях в жаркие месяцы было не протолкнуться. К радости местных лавочников, большой наплыв народных масс обеспечивал процветание их бизнеса. По дороге на пляж и обратно курортники всё время что-нибудь ели, пили, выбирали, примеряли, покупали, а, чтобы их обслужить, владельцам чуть ли не всех торговых точек приходилось подыскивать на лето дополнительный персонал. Однажды, в преддверии очередного туристического сезона, мне позвонили из центра по трудоустройству и пригласили на более детальное собеседование. В тот день высокая светловолосая служащая плотного телосложения предложила пройти в её кабинет, и, едва я присела на стул, как она набросилась на меня с расспросами о предыдущем опыте работы в торговой сфере. На удовлетворение её любопытства ушло около часа, а в самом конце нашего разговора я набралась смелости и осторожно поинтересовалась: «Извините, пожалуйста, не могли бы Вы сказать, для какого места работы проводилось это собеседование?» В ответ служащая центра окатила меня с головы до ног высокомерным взглядом и выдавила из себя: «Ты в магазине работать хочешь? Тогда слушай: куда возьмут, туда и пойдёшь!»

Спустя несколько дней она же позвонила мне и сообщила, по какому адресу я должна прийти и кому представиться. Так судьба свела меня с владелицей магазина «Традиционных продуктов питания» – Агатой, у которой я проработала четыре месяца. «А почему так мало?» – спросите вы, подозревая, что меня уволили оттуда за плохое поведение или профнепригодность. На самом деле ничего подобного не произошло. Этот магазин, равно как и остальные торговые точки прибрежной зоны, был открыт лишь в период с июня по октябрь, но поскольку объём продаж в течение второго осеннего месяца заметно снижался, то Агата подписала со мной контракт до конца сентября и ни днём больше. О расчётливости своей начальницы и, я бы даже сказала, ярко выраженном скопидомстве будет рассказано ниже. Однако первое впечатление относительно этого сложилось у меня, когда я узнала о размере своей будущей зарплаты. Она соответствовала официально установленной по стране минимальной оплате труда, что было нехарактерно для работников курортной зоны. Как правило, рабочий день в летние месяцы растягивался до десяти часов в сутки со всего одним выходным днём в неделю, поэтому, в качестве компенсации за переработанные часы, продавцы и кассиры получали зарплату чуть ли не вдвое больше обычной. Вообще-то, не было ничего удивительного в том, что из длинного списка желающих, предоставленного Агате центром по трудоустройству, она выбрала именно меня. Ведь эмигрантке можно платить гораздо меньше, чем кому-либо из местных. Кстати сказать, в этом она не ошиблась, поскольку за неимением выбора я на выдвинутые ею условия согласилась. В то же время выяснилось, что Агата наняла меня для работы продавцом и кассиром не в магазин прибрежной зоны, а в другой, расположенный в горной деревеньке неподалёку. Там она проживала вместе со своей восьмидесятилетней матерью, которую при первом же знакомстве я мысленно окрестила Старухой.

******

В связи с этим сделаю небольшое лирическое отступление. Несколько лет назад мои родители, проживающие в России, подобрали на улице бездомную кошку – ужасно тощую, больную и к тому же с оторванным ухом. Обогрели её, накормили и вылечили у ветеринаров. Спустя несколько месяцев эта кошка окончательно поправилась, окрепла за счёт усиленного питания и беззаботной жизни, приобрела удивительно ровные формы и обросла необычайно длинной, густой и шелковистой шерстью. Таких положительных изменений невозможно было не заметить, и, начиная с того момента, родители стали уважительно называть ее Пульхерией Львовной Карнауховой. Правда, со временем это заковыристое имя претерпело изменения, завершившиеся тривиальной кличкой Пуха. Так окликала кошку моя мама, а папа частенько говаривал: «Пуха, да ведь ты же покрытая пухом старуха!» За годы бездомного существования Пуха обрела ряд необходимых для выживания боевых навыков, и даже, когда условия её жизни сменились на благоприятные, она так и не сумела целиком перестроиться на добродушный лад. Иногда Пуха ни с того ни с сего могла кого-нибудь укусить или царапнуть, выражая своё недовольство угрожающим рычанием. Другим тяжёлым наследием её подзаборной жизни оставался вечно угрюмый и подозрительный взгляд. Бывало, что в ответ на поглаживания и почёсывания Пуха начинала мурлыкать и кататься на спине, но даже тогда не теряла бдительности и смотрела людям в глаза изучающе и недружелюбно. В такие моменты мой папа миролюбиво журил её: «Эх ты, старуха по имени Пуха… Сама жизни не радуешься, и другим не даёшь». Разумеется, он был прав, поскольку старость, как психологическое состояние, не зависит от возраста и, помимо всего прочего, характеризуется потерей интереса к окружающему миру либо восприятием последнего, как чего-то нехорошего и враждебно настроенного.

Полагаю, всем приходилось видеть эдаких «мальчиков-старичков» и «девочек-старушек», сидящих в парке с книжкой в руках или за шахматной доской, около своих родителей, бабушек или дедушек, строго-настрого запрещающих им играть с другими детьми в обычные детские игры. Всё это время несчастные «дети-старички» угрюмо поглядывают на резвящихся сверстников, в душе завидуя их беззаботной ребячьей беготне. Вместе с тем, далеко не всем пожилым людям подходит определение «стариков» и «старушек». Подумайте сами! Разве подобное применимо к задорно хохочущей семидесятилетней пенсионерке, которая бегает по всему парку за своим трёхлетним внуком и лихо перемахивает через стоящие на пути препятствия? А тут же, неподалёку, по асфальтированным парковым дорожкам, еле-еле передвигая ноги, плетутся молодые мамочки, толкая перед собой коляски с крепко пристёгнутыми к ним малышами, чтобы те, не дай бог, куда-нибудь не убежали. Если прислушаться к тематике их разговоров, то, кроме жалоб на чрезмерную усталость, вряд ли можно услышать что-то ещё. Да и по возвращении домой после «утомительнейшей» прогулки «молодые старушки», как правило, тут же усаживают своих детишек в манеж с игрушками или перед телевизором, а сами приступают к методическому обзваниванию родственников и друзей, сетуя на изнеможение от выполнения своих материнских обязанностей. Ну что сказать, когда и так всё яснее ясного: старость не радость!

******

Возвращаясь к прерванному лирическим отступлением рассказу, замечу, что в свои восемьдесят лет мать Агаты совсем не выглядела древней развалиной и, даже более того, казалась лет на тридцать моложе своего реального возраста. «Замороженность» ее внешнего вида объяснялась не только подвижным образом жизни и проживанием на природе, но и поистине диктаторским характером. Именно это, последнее, обуславливало минимальное количество мимических морщин и множество звенящих стальных нот в голосе. Даже свои жалобы Старуха выражала в приказной форме. Сутки напролёт она на что-нибудь сетовала и особенно часто высказывалась по поводу непригодности современной молодёжи к условиям жизни той эпохи, в которую ей пришлось поставить на ноги своё многочисленное семейство. Оставшись вдовой в возрасте тридцати с небольшим лет, с тремя малолетними детьми на руках, она не пала духом и нашла в себе силы не только их выкормить и вырастить, но и впоследствии каждому из них помогла в организации собственного бизнеса. Не оставляло и тени сомнения, что осуществить подобное Старухе удалось благодаря исключительной силе воли, работоспособности и житейской смекалке. Однако вряд ли это давало ей право осуждать всех подряд буквально по каждому поводу. Как было упомянуто выше, особенно часто доставалось от неё современной молодёжи. «Да эти сосунки в широченных штанищах, верхом на мотоциклах, и девицы в коротких юбках передохли бы, как мухи, если бы им пришлось доить по пятьдесят коров в сутки, стирать на речке бельё и вспахивать землю плугом!» – чеканящим голосом оглашала помещение своего магазина Старуха. Я же едва сдерживалась, чтобы не ответить ей: «Да и Вы тоже без предварительной подготовки вряд ли сумели бы жить так, как крестьяне лет за триста до Вашего появления на свет: без электричества, газовой плиты и элементарного мыла. А ещё раньше люди обитали в пещерах, вообще никогда не мылись и охотились на мамонтов». Интересно, сумела бы Старуха ответить что-нибудь вразумительное на вопрос: «Вот Вы, уважаемая, смогли бы собственноручно убить мамонта, быстренько его разделать и приготовить пару сотен вкусных ростбифов? К Вашему сведению, женское население первобытного общества справлялось с этой задачей легко и небрежно».

Будучи истинной Старухой, радоваться жизни она не умела ни когда Агата готовила её любимые плюшки, ни когда её навещали внуки, ни когда рабочий день в магазине заканчивался приличной выручкой, в общем, никогда. В довершение ко всему прочему, Старуха так собой гордилась, что не позволяла даже собственным детям обращаться к ней на «ты». Было заметно, что её младшая дочь – Агата – боялась своей матери и в извращённой форме психологически от неё зависела. Обращаясь к Старухе на «вы», она покорно склоняла перед ней голову и совершала телодвижения, напоминающие неуклюжее расшаркивание. Замечу, что та самая эпоха, о которой Старуха больше всего любила рассказывать, наложила на неё неизгладимый отпечаток ещё и тем, что мылась она всего раз в неделю, по привычке экономя на моющих средствах и воде. Обычно сразу после этого Агата усаживала её в машину и везла в парикмахерскую, расположенную в тридцати километрах от их места жительства, несмотря на то, что подобных заведений в округе было не менее десятка. Однажды я у неё поинтересовалась: «А почему вы ездите так далеко? Неужели ни одна из ближайших парикмахерских вам не подходит? Или твоя мать упорно не желает делать себе укладку ни в какой другой?» «Да как тебе сказать, – замялась Агата. – Я ведь тоже там стригусь, а с моими волосами далеко не каждый парикмахер справится, ведь нужно же точно знать, как правильно постричь!» «А-а-а, вот в чём дело…» – проговорила я и, бросив взгляд на лысоватую Агатину голову, подумала: «Воистину, чтобы подравнять три волоска и побрызгать на них лаком, необходим опытнейший мастер!» Нетрудно было догадаться, что с её стороны поездка в дальнюю парикмахерскую объяснялась желанием избежать крупной ссоры с собственной матерью, из которой Агата вряд ли бы вышла победительницей, однако, признаться в этом ей было стыдно.

Ради экономии на моющих средствах и воде, Старуха посещала душ всего раз в неделю, даже если на улице стояла тридцати пяти градусная жара, когда по вполне логичным соображениям нужно мыться чаще хотя бы для того, чтобы не отпугнуть окружающих запахом своего пота. Несмотря на пренебрежительное отношение к собственной гигиене, она совершенно открыто подозревала меня в свинской нечистоплотности. По словам Старухи, в годы её молодости эмигранты работали у них в деревне за кусок хлеба и стакан молока, , поскольку вкалывали они «как положено»: по двенадцать часов в сутки и без выходных – то за собой совсем не следили. «В общем, скажу я тебе, – подытоживала она. – Воняли эти работнички как свиньи!» Хотя положа руку на сердце, этот оскорбительный эпитет справедливо было бы отнести не к бедолагам-эмигрантам, а к тем, кто заставлял их трудиться в таких нечеловеческих условиях.