Чтение онлайн

Шутка ли сказать, но внешне лицом и телом Агата напоминала задумчивого филина. Этот образ прекрасно дополняли её очки, с круглой оправой, размером на сантиметр больше глаз, что в другой интерпретации походило на аляповато наложенный макияж. Зато стиль одежды моей начальницы был, в своем роде, безупречным. За четыре месяца мне удалось лицезреть её всего в двух сменах одежды: паре кофт с коротким рукавом, одной юбке и одних брюках. Впрочем, экономия на своём внешнем виде была свойственна подавляющему большинству жителей сельской местности Страны Вечного Праздника. В то время как городские щеголи прибегали к услугам психологов, которые пытались излечить их от импульсивного шоппинга, население небольших посёлков и деревень с завидным энтузиазмом воплощало в жизнь принцип: «Не трать ничего, отложи на чёрный день!» Даже когда типичная крестьянская прижимистость приобретала крайние формы скупости, родственниками и соседями сельчанина-Плюшкина это расценивалось, как нечто похвальное, и делало его примером для остальных: «Смотри, какой молодец, у самого пятьсот коров, а денег на ветер не бросает! Свою семью держит на хлебе и воде, при этом всё заработанное никуда не тратит, а относит в банк! И то верно – там деньжата целей будут!» Как бы странно это не звучало, но в старушке-Европе начала двадцать первого века запросто можно было встретить перегонявших стада животноводов, как мужского, так и женского пола, одетых в залатанные зипуны и кафтаны, подпоясанные старыми верёвками, уже непригодными для того, чтобы привязывать ими к дереву скотину. Для полноты картины, на ногах у них красовались рваные калоши, замотанные скотчем или каким-нибудь другим подручным материалом, позволяющим заткнуть крупные дыры. Если подошва была продырявлена, то ремонтные работы этой обувки осуществлялись путём вбивания в неё коротких гвоздей, разумеется, не приобретённых в магазине, а найденных где-нибудь на дороге. При этом калоши рачительными хозяевами никогда не выбрасывались, а бережно передавались из поколения в поколение.

Материальное положение Агаты не внушало никаких опасений, однако, крестьянское скопидомство было у нее в крови. Помимо доходов, получаемых от активной сельскохозяйственной деятельности и продажи товаров в двух торговых точках прибрежного городка, ей принадлежал огромный двухэтажный каменный дом, первый этаж которого отводился под отель для курортников. В летний период ни один из его номеров ни дня не пустовал, что благоприятным образом сказывалось на пополнении кошелька моей начальницы. Как бы то ни было, но Агата тратила деньги лишь на самое необходимое, откладывая все остальное на пресловутый чёрный день, который представлялся ей чем-то вроде внезапного торнадо или цунами. Хотя при таком варианте развития событий вряд ли лежащие на банковском счету средства смогли бы её спасти. Однажды я поинтересовалась, была ли она замужем и планировала ли когда-нибудь обзавестись потомством. «Да что ты! Какие дети?! – всплеснула Агата руками. – Знаешь, сколько на них денег нужно?! Мы и кошки-то с матерью дома не держим. А зачем? Если мышей нет, то какой смысл её заводить?»

Однажды степень серьёзности отношения Агаты к денежным средствам мне довелось ощутить на собственной шкуре. Произошло это в первых числах сентября после того, как работники бухгалтерии выплатили мне зарплату за предыдущий месяц. Поскольку в августе я была вынуждена трудиться в официальные праздники, то по закону часы, отработанные в эти дни, считались сверхурочными и оплачивались отдельно. Исходя из этого, бухгалтер добавила к моей обычной зарплате ещё двадцать евро. Вечером того же дня Агата с перекошенным от злобы лицом появилась на пороге магазина и, приблизившись ко мне вплотную, протянула бухгалтерскую квитанцию: «Вот, смотри! Тоже мне бухгалтерия! Они тут тебе неправильно насчитали, лишних аж двадцать евро добавили. Так что теперь ты должна мне эти деньги вернуть». Я удивилась: «Не понимаю, о какой ошибке ты говоришь?» «Ну вот же! – не унималась Агата. – Ты что? Не видишь?», – и ткнула пальцем в указанную на квитанции сумму в двадцать евро. Я возразила: «Нет тут никакой ошибки! Ведь я же в праздничные августовские дни не дома сидела, а у тебя в магазине работала. Так или нет? Смотри, здесь чёрным по белому написано: “за сверхурочные часы”». Услышав это, моя начальница побледнела, сжала кулаки и затопала ногами: «Да как ты смеешь?! Ты что, не в себе?! Я тебя не на такую зарплату нанимала, а на двадцать евро меньше! Сейчас же верни мои деньги!» Покупатели, ставшие невольными свидетелями этой сцены, между собой переглянулись и как по команде покинули помещение магазина. Честно сказать, реакция Агаты возмутила меня настолько, что, совершенно не задумываясь о последствиях, я попыталась её пристыдить: «Неужели тебе так важны эти несчастные двадцать евро? Да я каждые пятнадцать минут в твоём магазине продаю товаров на сумму, большую этой». Тогда нотки разъярённого зверя в голосе Агаты сменились на неподдельный драматизм. Вытянув руку вперёд, она затрясла у меня перед носом квитанцией: «Что же мне теперь делать?! Кто мне это вернёт?! Кто?!» Окончательно устав от этого дикого и непонятного мне театрального представления, я подошла к своей сумке, достала из кошелька купюру в двадцать евро и протянула её Агате: «На, возьми! А не то тебя еще не дай бог инфаркт хватит!» Начальница вырвала у меня из рук деньги и затолкала их себе в бюстгальтер, после чего в считанные секунды пришла в себя и вышла из магазина. Вскоре моя трудовая деятельность по контракту подошла к концу, и я навсегда распрощалась с Агатой.

******

Иногда туристы, посещающие европейские государства, ошибочно полагают, что местные жители говорят всего на одном языке. Хотя в отдельных случаях так оно и есть, тем не менее, во многих европейских странах, помимо основного языка, существует ряд других – регионального происхождения и назначения. Страна Вечного Праздника не была исключением из этого правила, однако, её лингвистическое многообразие представляло собой не столько отдельные языки, сколько различные формы официального языка страны. В одном регионе этого государства местные жители не произносили окончаний слов, в другом, наоборот, буквально в каждое слово вклинивали дополнительные согласные, в третьем – переиначивали приставки и окончания. Кроме того, им были свойственны интонационные и ритмические особенности. В некоторых областях звучание речи было сродни пению птиц, в других напоминало жевательный процесс, чеканящий марш, застывшую на заунывной ноте скрипичную музыку и прочие интонационные аналогии. Все эти языковые варианты, существовавшие на территории одного государства, при сопоставлении друг с другом звучали настолько странно, что даже местные лингвисты не осмеливались назвать их диалектами. Место моего проживания – посёлок Перепёлки – не входил в состав двуязычных регионов. Все его жители общались между собой только на официальном языке Страны Вечного Праздника. По правде говоря, я была этому рада, так как предыдущие годы, проведённые в другом европейском государстве, мне пришлось потратить уйму сил и времени на освоение языка регионального назначения, который впоследствии мне нигде и никогда не пригодился.

Впрочем, у данной проблемы была и обратная сторона медали. Как это ни парадоксально звучит, но в регионах с местными языками коренное население относилось к эмигрантам намного дружелюбней, нежели в регионах с одним официальным языком и единой национальной культурой. Как правило, эмигрант, попавший в среду с двумя языками (основным и локальным), понимал, что их изучения ему не избежать, равно как и типично эмигрантских видов работ с мизерной оплатой труда. Абсолютно в любом возрасте он приступал к их изучению и несколько лет спустя демонстрировал отличные результаты. За это коренное население небольших регионов эмигрантов ценило и уважало. Для сравнения, любой житель их же страны, перебравшийся из столицы в маленькую деревеньку, даже прожив там несколько десятилетий, не стремился общаться с местными на их языке. Не то чтобы освоить его представляло чересчур сложную задачу, а просто не было желания, и всё. Зато у эмигрантов оно было, вкупе с упорством и трудолюбием.

Вместе с тем, невозможно не упомянуть о другом нюансе. Зачастую эмигрант, овладевший двумя языками: основным и локальным – становился марионеткой в руках населения такого региона, и оно без зазрения совести принималось манипулировать им в ходе политических дебатов. Благодаря эмигрантам-полиглотам у представителя мелкой народности появлялся повод прокричать с трибуны парламентского заседания: «Как вы смеете сокращать средства на региональное языковое развитие, когда даже эмигранты из бывшего СССР, Азии и Африки говорят на нашем языке! Да с каким удовольствием! Сразу видно, что они стремятся влиться в наш народ. К вашему сведению, эмигранты приняли и полюбили нашу культуру, как свою, а некоторые из них даже ещё больше своей собственной, а вы, здесь, в столице, до сих пор этого не понимаете!» Стоп, уважаемые парламентарии! Позвольте возразить. Да, действительно, большинство эмигрантов относятся к европейским традициям с должным уважением и старательно изучают новые языки, но происходит это вовсе не потому, что они считают другую культуру приоритетней или любимей своей. Просто-напросто у эмигранта нет другого выхода. В чужой монастырь со своими законами не лезут, поэтому хочешь – не хочешь, а приходится нашему брату к новым условиям жизни приспосабливаться.

******

Справедливости ради замечу, что жители Страны Вечного Праздника использовали в своих целях не только эмигрантов, освоивших региональные языки. Как известно, парламентом этого государства были узаконены однополые браки. Если раньше европейцы были наслышаны о мужчинах-геях, то появление представительниц слабого пола, во всеуслышание заявивших о своей неординарной сексуальной ориентации, сначала повергло общество в шок, а потом все кому не лень принялись извлекать из этого для себя пользу. «Интересно, какую?» – спросите вы. А разную. К примеру, чтобы сослуживцы мужского пола оставили женщину в покое. Как известно, факт приставаний шефа к своей секретарше далеко не единичен. Да и вообще ни одна женщина не застрахована от «рукастого мужичка», сидящим за соседним столом в офисе (прошу не путать с рукодельным!) и при каждом удобном случае пускающим в ход свои длинные и волосатые «щупальца». А потому не лишним будет поблагодарить дорогих лесбиянок за то, что именно они подсказали остальным представительницам слабого пола достойный выход из положения.

Итак, представьте себе, что вас не оставляет в покое какой-то мужчина, а устраивать из-за этого скандала на глазах у своих коллег по работе вы не хотите. Что же в таком случае делать? Попробуйте «признаться» в своей лесбийской ориентации, но только не заявляйте об этом в присутствие всего коллектива. Мол, да, мне нравятся представительницы слабого пола, и я этим очень горжусь! Вам могут не поверить, поэтому лучше всего поступите, как умные герои, которые всегда идут в обход. Прежде всего, вычислите среди своих сотрудниц самую отъявленную сплетницу, установите с ней доверительные отношения, а затем поведайте ей об «особенностях своей сексуальной ориентации», причём наедине, по секрету и таким тоном, чтобы у неё не возникло никаких подозрений в обратном. Выглядеть ваше «достоверное признание» должно приблизительно так. Выдавливая из себя каждое слово, спотыкаясь и периодически замолкая, тихим, а ещё лучше, очень тихим голосом, вы должны произнести что-нибудь наподобие: «Я даже не знаю, как тебе об этом сказать… В общем, ты понимаешь… я очень надеюсь, что это останется между нами… потому что… то, о чём я тебе сейчас сообщу, в некотором роде может дурно повлиять на мою карьеру… А мне бы этого не хотелось… несмотря на то, что я работаю здесь сравнительно недавно… мне важно мнение сослуживцев…» Только, когда офисная сплетница завоет от нетерпения: «Ну, ну, говори же!», – выдайте ей в лоб: «Я люблю одну девушку, и мы с ней проводим всё свободное время вместе». Уверяю, что после такого «признания» ни один рукастый сотрудник к вам уже не полезет, решив, что вы не его поля ягода. А если мужчина, замучивший вас сексуальными домогательствами, к тому же ваш шеф, то не забудьте в самом конце своего рассказа добавить: «Кстати, эта моя близкая подруга – мастер спорта по восточным единоборствам, и в настоящее время работает инструктором в школе для полицейских».

Другая типичная ситуация: вы – отличная работница, у всех на хорошем счету, несколько лет ждёте повышения в должности, а ваш начальник не торопится этого сделать, полагая, что в данный момент вы пребываете в том самом возрасте, когда большинство людей стремится вступить в брак и обзавестись потомством. Иначе говоря, его останавливает то, что в ближайшем будущем семейные заботы могут полностью вас поглотить в ущерб производительности труда. Так вот, для успешного карьерного роста вам нужно лишь поставить своего босса перед фактом, что вы – лесбиянка, и никакой семьёй обзаводиться не собираетесь, поскольку вам и так хорошо. Вряд ли после такого признания у него возникнут сомнения в вашем рабочем энтузиазме. А если через годик-другой вы всё-таки надумаете выйти замуж за представителя сильного пола, то можете объяснить разгневанному шефу свой поступок очень мило и по-женски: «Просто мне наскучило быть лесбиянкой. Подумаешь… что в этом такого?». Между прочим, узаконенный в некоторых европейских странах факт нетрадиционной сексуальной ориентации позволил выделиться и, в отдельных случаях, даже зарекомендовать себя, как интереснейшую и разностороннюю личность, людям, до того считавшимся заурядными «серыми мышками». «Случайно уроненная» фраза: «Моя давняя подруга – лесбиянка» или: «Треть моих соседей по подъезду придерживаются нетрадиционной сексуальной ориентации, и все они – удивительно милые люди», – как по мановению волшебной палочки, повышала рейтинг «серых мышек» в глазах абсолютно всех знакомых и сослуживцев, особенно тех, чьи сексуальные предпочтения были нетрадиционными и тщательно скрываемыми от окружающих.

******

В то время как в приграничных регионах Страны Вечного Праздника коренные жители испытывали эстетическое наслаждение, наблюдая за приезжими, освоившими местный язык, а еще извлекали из этого политическую выгоду, в центральной части этого государства происходило всё с точностью до наоборот. Местное население воспринимало эмигрантов исключительно, как обузу и фактор, тормозящий развитие их страны, и это, по существу, являлось традиционным, девственно европейским отношением к эмигрантам. По стечению обстоятельств, именно в таком регионе очутилась я.

По приезду в Перепёлки мы с мужем арендовали в одной из новостроек просторную трёхкомнатную квартиру, с блестящим паркетом и встроенными в стены шкафами. После многолетнего проживания в малогабаритных квартирках с низкими потолками на территории другой европейской страны это жильё показалось мне подарком судьбы. Но, к сожалению, долго радоваться там не пришлось, поскольку одно из достоинств нашей квартиры вскоре стало её чудовищным недостатком. Располагалась она на первом этаже и сдавалась в аренду вместе с небольшим участком земли, размером приблизительно в сотку, который, по задумке застройщика, одними жильцами мог использоваться в качестве летней террасы, а для других стать небольшим садиком или огородиком. По иронии судьбы, как мне, так и моему мужу, садово-огородные радости были совершенно чужды, а использование этой территории в качестве террасы было сомнительной затеей, поскольку на небольшом расстоянии от нее высился четырёхэтажный жилой дом. Иначе говоря, никому не придет в голову усесться на террасе с чашкой кофе и газетой в руках в присутствии целого дома напротив. К сожалению, мы с мужем слишком поздно сообразили, что этот садово-огородный придаток нам совершенно ни к чему. В итоге, не востребованный и не использованный нами ни в каком качестве участок земли в течение года медленно, но верно зарастал травой, и это обстоятельство вызвало нешуточное возмущение у наших соседей.