Чтение онлайн

— Что будет на площади, и когда? — уточняю у парня.

— Вечером сегодня. — снова с готовностью отвечает проводник. — Как все соберутся. Будем думать, как дальше жить.

Плотный лысый, немножко полный дядька разглядывает меня с показным вниманием.

— Я с уважением отношусь к русскому государю, — немного коверкая слова, говорит на русском языке уже третий представитель партизан по числу представляемых отрядов. — Мы не будем сотрудничать с русским императором. С огромным уважением, но нет. Потому что он нам не поможет. И потому что он отступает — значит, неудачливый начальник, а с такими нам не по пути. Но в знак своей признательности и уважения к Его Величеству я подарю вам свою самую драгоценную саблю из моей коллекции.

На самом деле он подходит к огромному ковру, увешанному всяким холодным оружием, и снимает центральную саблю с подвески.

— Эта сабля принадлежала самому Хамир-хану. Я сам снял его голову, — хвастается Йован, а именно так зовут последнего из троицы, с которым я говорю за эти пару часов.

Вытаскивает саблю наполовину — клинок зачарован. А сама сабля действительно прекрасной работы.

— Я очень надеюсь, что ваш царь будет снисходителен к мелкому, удачливому военачальнику. И не расценит мой отказ как оскорбление.

«Не расценю», — возникают в голове у меня слова императора.

«Но доверять я бы ему не стал», — мысленно отвечаю я Михаилу Александровичу.

Причём в своём диагнозе абсолютно уверен, потому что именно у этого человека чётко ощущается в сигнатуре предательство.

Он банально физически не может держать слово долго. Йован чем-то даже похож на некоторых других господ с Оловянных островов, для которых не существует договоров, а существует лишь прибыль. А договора всегда имеют возможность быть переиначенными. Я даже обедать с ним не пошёл бы на всякий случай — очень скользкий товарищ.

Двое других, с которыми мы успели за эти пару часов перемолвиться, вообще довольно нейтрально относятся к идее работы с императором. Относились бы лучше, но недавнее отступление императорских войск очень сильно подорвало доверие партизан к центральной власти Российской Империи.

Но если в обоих первых случаях я чувствую желание договориться, то здесь оно слишком резко отрицательное. И ладно — всё равно толку не будет.

Первые разговоры я провел. Теперь нужно только ждать результатов намеков. И ведь все прекрасно эти намеки считывают, и Йован, и Милош, и Стефан. Но только здесь я встречаю столь активное отторжение. И ведь удивительное совпадение. Одну знакомую уже теперь сигнатуру я как раз вижу в отряде Йована. Мольфар не показывается на глаза. Вот только мне этого и не нужно.

На площади собираются сотни людей, это прекрасно видно сквозь окно. Все собравшиеся чего-то ждут, и в какой-то момент раздается звук колокола и звонкий звук флейты, лёгкий перестук всяких трещоток и заунывный сигнал рога.

Мужик напротив, который только что отрицал возможность сотрудничества с императором, тут же возбуждается, радуется и посматривает на нас. Подбегает адъютант, он возбуждённо с ним переговаривается, после чего обращается уже к нам:

— Господа, я должен вас покинуть — у нас начинается общий сбор. Было очень приятно вас видеть, но прошу вас теперь посетить меня в следующий раз после решения вопросов, озвученных на общем сборе.

Согласно киваю головой. Мы встаём и тоже выходим из дома.

Вокруг площади вторым и третьим рядом собираются рядовые бойцы партизан. На первых — сидят богато одетые мужики, видимо, главы отрядов. Мои теперешние знакомцы, воеводы трех самых больших объединений партизан тоже присоединяются к ним.

Все спокойно переговариваются и просто ждут.

Мы тоже присоединяемся к бойцам на площади.

Так называемый сход начинается красиво.

В центр площади выходит крепкий старик в национальных одеждах, тоже обвешанный всякими палочками, бляхами и костяными резными фигурками. Маленькие фигурки привязаны шнурками и в абсолютной тишине площади перестукиваются с неожиданно отзывающимся звуком. В руке старик держит маленький свисток из обожжённого дерева.

Произносит пару слов на местном языке.

По смыслу вроде бы: будьте честны друг с другом, и да не будет у наших народов повода воевать друг с другом, а только с приходящими врагами. Примерно так я для себя перевожу то, что он говорит.

Магов на площади я вижу уже пятерых. Но классических магов они напоминают мало, но и на шаманов тоже не сильно похожи, хотя что-то общее есть, конечно. Фигурки опять же. Вот только духов вокруг я не вижу вообще. Местные маги смотрят друг на друга с подозрением и постоянно в напряжении. В отличие от воевод. Те как раз настроены очень празднично.

Старикан заканчивает свою короткую речь и дует в обожженный свисток. Тот, против ожиданий, выдает нечто с очень низкой частотой, почти на грани с инфразвуком.

То есть звук чувствуется больше, чем слышится. И это, похоже, почувствовали все на площади. Да и везде вокруг.

Вообще, интересный подход — сначала обратиться к самым древним инстинктам человека, а потом на это легко внести свой волевой посыл. Вообще, это замечаю только потому, что практикую пси постоянно. Воля тут важнее всего. Так что навязанное вижу сразу же. А вот на площади ничего не понимают, естественно. Да и мои маги тоже не понимают только что произошедшего. Магические техники эти штуки не берут, потому что оно распространяется совсем в другом формате.

Правда, посыл, что я считываю, не сильно отличается от произнесенного. Мысль как раз подразумевает именно те слова, которые старик уже произнёс.

Есть у меня лёгкое подозрение, что подобным же образом можно оформить и другие магические внушения. На неодарённых может действовать совершенно сокрушительно — по крайней мере, внушить ужас подобным способом большой массе людей, у этого мага получилось бы лучше, чем у меня с помощью глифов. Вот приказать умереть, наверное, вряд ли. Тут глифы, как проводники воли лучше работают. Более точно. Но то, что попроще… Да еще и на много человек… Хм.

Интересная техника — ни разу про такую не слышал и не чувствовал на себе.

Старикан, сказав свою короткую речь, разворачивается и уходит к специальному креслу во главе площади. Фактически, если бы он был судьёй, то место было бы именно здесь.

На некоторое время возникает пауза, которую заполняет сначала более молодой, по внешнему виду, начальник отряда.

Парень много и интенсивно рассказывает какими-то лозунгами, я плохо воспринимаю слова на слух. Очевидно, что этот товарищ — представитель группы «до последней капли крови бьёмся с османами, бьёмся с кем угодно, чтобы родина была свободной». Достойная позиция, тем более что он её воплощает сам в жизни. Так что имеет право разговаривать.