Чтение онлайн

Эмма сняла мальчуковую школьную форму. Натянула плотные зимние джинсы, ботинки, свитер. Стерла салфеткой грим. Хлебнула чая из термоса.

– Дай мне тоже, - попросила Светочка, ловко набрасывая на "плечики" серый капитанский мундир.

– А у меня рогалики есть.

Ирина Антоновна, игравшая Сережину бабушку, развернула кулек с бутербродами.. Перекусили; из соседней гримерки доносился возмущенный голос Раковского и дружный смех "хулиганов" Саши и Вити. Помреж (костюмерши на выезде не было) отнесла костюмы в автобус. Смеркалось. За окнами зажглись фонари.

– Прогуляться бы, - сказала Эмма.

– Холодно, - Светочка пожала плечами.

– Пойди прогуляйся, пока они грузятся, - посоветовала Ирина Антоновна.

И Эмма вышла во двор. Оба монтировщика, осветитель, водитель и радист стояли кружком, курили - красные огоньки светились в полутьме - и болтали о футболе.

– Когда едем?
– спросила Эмма.

– Вот докурим - и поедем, - степенно отвечал водитель.

Эмма отошла подальше. Курить в лесу для нее было то же самое, что приходить в оперный театр со включенным плейером. Снег чуть поскрипывал под подошвами. Снег был оранжевый и синий - по цвету фонарей. От каждого ствола падала оранжевая и синяя тень, а чуть подальше, за забором, лес стоял темный, привлекательный и зловещий, и Эмма подумала, что, будь она по воле злой судьбы ребенком в этом санатории, единственным удовольствием для нее было бы стоять вечером у забора и смотреть на лес, бояться его - и воображать себя там, в темноте...

Ее тронули за рукав. Она обернулась.

– Сережка?

Рядом с ней стоял мальчик лет восьми. В серой курточке со светоотражателями (на рукавах и груди его вспыхивали и гасли, преломляя свет фонарей, молнии, квадраты и латинские буквы). В спортивной шапке, надвинутой до бровей.

– Сережка?
– снова спросил мальчик, на этот раз увереннее и радостней.
– А меня Данилой зовут...

– Привет, Данил, - сказала Эмма, потому что надо было что-то сказать.

Мальчик переступил с ноги на ногу:

– А я уже в третьем классе.

– Молодец, - сказал Эмма.

Мальчик смущенно улыбнулся:

– Как ты их... Здорово.

– Тебе понравилось?
– спросила Эмма.

– Да, - сказал Данил.
– Мне очень... У нас тоже есть такие дураки, как те. И ничего им не сделаешь...

– Сделаешь, - неуверенно сказала Эмма.
– Если с друзьями...

– Только у нас в классе никто ни с кем не дружит, - сказал Данил.

– Это бывает в санаториях, - возразила Эмма.
– Не успели еще познакомиться...

Данил махнул рукой:

– У нас в том, старом классе тоже никто ни с кем не дружит... Только девчонки. И еще подножки подставляют, говорят всякое... Слушай, а ты правда в футбол хорошо играешь? А в хоккей? У нас тут есть каток... И я тебе могу дать свою клюшку. У меня хорошая клюшка. И еще настоящая шайба. Хочешь, покажу?

Эмма почувствовала, что надо удирать, пока не поздно. Парень смотрел на нее, как раньше - за несколько лет до Эмминого рождения - люди смотрели на космонавта Гагарина.

– А еще у меня есть трансформеры. Хочешь, дам? Хоть навсегда? Подарю?

– Мне?!

– Ну да... И еще у меня дома есть компьютер. Ты можешь прийти ко мне домой и поиграть во что хочешь, хоть до ночи.

– Да? Спасибо...

– И у меня есть настольный футбол. И железная дорога. Немецкая.

– Очень хорошо...

– А у моего соседа по парте в той, старой школе, у него тоже есть клюшка, и щитки, и коньки с ботинками, и маска для вратаря... И еще у него есть старший брат. И у него своя кодла. И как они однажды набили этого Зербицкого! Слушай, а ты...

За Эмминой спиной коротко просигналил автобус.

– Мне пора, - сказала Эмма с облегчением.
– Ну, пока.

– Ты еще приедешь?
– тихо спросил Данил.

– Я...
– Эмма открыла рот.
– Мне надо идти.

– А можно я скажу пацанам, что ты еще приедешь в хоккей погулять? А...

– Знаешь что, - сказала Эмма быстро: - Приходи с родителями в детский театр. Там и увидимся.

Видимо, Данил ждал чего-то другого. Глаза его, прежде глядевшие на Эмму страстно и требовательно, теперь заморгали беспомощно и жалко:

– А можно... я скажу пацанам, что если они меня еще тронут, то ты их набьешь?

Автобус просигналил снова. Эмма сделала шаг назад;, свет упал на ее лицо. Данил шагнул за ней, всматриваясь.

– Пока, - быстро сказала Эмма.
– До встречи.

Взгляд Данила вдруг изменился. Распахнулись ресницы, сам собой разинулся рот. Секунда - и пацан нахмурился, плотно сжал губы, будто не веря своим глазам.

– Я... пошел, - зачем-то сказала Эмма.

– Так ты, что ли... тетя?
– едва слышно спросил Данил.

Эмма махнула ему рукой и побежала к автобусу. И, уже упав на сиденье рядом со Светочкой, обернулась.

Данил стоял под фонарем, очень маленький и очень одинокий. У ног его лежали две тени - оранжевая и синяя.

***

– Алло! Ростислав Викторович?

– Саша! Привет... Я уже думал, что ты не позвонишь.

– Здравствуйте.

– Я очень рад, что ты объявился. Честно.

– Да?

– Правда-правда. Ну, рассказывай, как дела? Как успехи?

– Ну, в общем... А у вас как дела? Как здоровье?

– Да ничего вроде, здоров... Работаю вот. Книгу пишу.

– Книгу? А про кого?

– Про жизнь, Саш. Про мир, про математику... Во всяком случае, мне так кажется.

– Я не знал, что вы писатель.

– Да я не писатель. Я просто пишу книгу. Это мое любимое дело такое, хобби.

– А когда закончите?

– Не знаю... Я вообще не хотел бы ее заканчивать. Это книга без конца, чтобы каждый, кто захочет, мог дописать что-то свое. Вот ты, например, когда хорошенько выучишь математику...

Осторожный смешок:

– Да я пишу-то с ошибками... У меня по русскому три.

– Это жаль... Это тебе читать надо больше. Чтобы глаза к правильному написанию привыкали.

– А... я и читаю.

– А какая книжка у тебя самая любимая?

– У меня много любимых... Я ужастики читаю... А ваша книжка толстая?

– Не очень.

– А кто ее будет читать? Ее напечатают потом?

– Гм... Скорее всего, нет.

– Как?! Зачем вы ее пишете тогда?

– Для удовольствия, Саша. Для удовольствия. То, что происходит в голове у человека, когда он понимает связь между фрагментом и целым... Когда он прослеживает закономерности... когда он понимает что-то такое в мироустройстве, о чем почти все догадываются, но никто не может сформулировать... Дух захватывает, как на американских горках. Это лучше, чем конфеты, уж поверь.