Эмма
Шрифт:
– Да, – неуверенно сказал его брат, – сходство есть. Я понимаю, о чем ты говоришь, но все же у Эммы почерк тверже.
– Они всегда писали очень красиво! – вставил мистер Вудхаус. – И Изабелла, и Эмма. И бедняжка миссис Уэстон тоже, – посмотрев в ее сторону, прибавил он с легким вздохом и полуулыбкой.
– Что же до джентльменов, то я никогда не видела… – начала Эмма, тоже поворачиваясь в сторону миссис Уэстон, однако, заметив, что та занята другим разговором, замолчала и ненадолго задумалась: «Так, как же мне о нем заговорить?.. Могу ли я вот так передо всеми произнести его имя? Или мне нужно придумать что-то еще?.. Ваш йоркширский друг? Автор йоркширских писем?.. Если б совсем у меня дела были плохи, то так бы, пожалуй, и сказала. Но нет, я могу произнести его имя безо всякого волнения. Определенно, мне все лучше и лучше. Итак!»
Миссис Уэстон освободилась, и Эмма начала вновь:
– Что касается джентльменов, едва ли можно встретить почерк лучше, чем у мистера Фрэнка Черчилля.
– Меня он не восхищает, – отозвался мистер Найтли. – Слишком мелкий, и твердости не хватает. Его почерк похож на женский.
Дамы с таким отзывом не смирились. Они принялись защищать Фрэнка Черчилля от этой гнусной клеветы: «Нет, нет, хватает ему твердости. Почерк, конечно, некрупный, но зато очень четкий и твердый определенно. Нет ли у миссис Уэстон с собой какого-нибудь письма для примера?» Но увы, еще недавно было у нее письмо, но она, написав ответ, сразу же его убрала.
– Были бы мы в другой комнате, – сказала Эмма, – рядом с моим письменным столиком, то я, думаю, нашла бы какой-нибудь образчик. Есть у меня от него записка… Помните, миссис Уэстон, вы попросили его однажды написать за вас?
– Это он только так сказал, что я попросила…
– Ну ладно, ладно. Словом, есть у меня сия записка, я ее могу после ужина показать мистеру Найтли.
– О! Когда столь услужливый молодой человек, как мистер Фрэнк Черчилль, пишет столь прекрасной даме, как мисс Вудхаус, – сухо заметил мистер Найтли, – то, разумеется, он всю душу вложит.
Подали обед. Миссис Элтон подскочила еще до приглашения, и не успел мистер Вудхаус подать ей руку, чтобы сопроводить в столовую, как она уже причитала:
– Ах, обязательно мне идти первой? Право же, неловко даже все время всех возглавлять.
Горячее желание Джейн забирать свои письма самой не ускользнуло от внимания Эммы. Она все видела и слышала и с некоторым любопытством размышляла о том, оказался ли удачным ее сегодняшний поход на почту. Вероятнее всего – а иначе кто пойдет на улицу в такую непогоду, ежели не уверен, что его надежды будут оправданы? Джейн показалась Эмме гораздо радостнее обычного, даже лицо ее словно сияло.
Эмма могла, конечно, задать ей пару вопросов о том, долго ли идут письма из Ирландии и дорого ли их посылать, но удержалась. Она твердо решила ни единым словом не задевать чувств Джейн Фэрфакс, и они рука об руку, исполненные благожелательности, красоты и грации, проследовали за остальными дамами в столовую.
Глава XVII
Когда дамы после обеда вернулись в гостиную, их общество, несмотря на все усилия Эммы, разделилось надвое – с таким необдуманным упорством и невоспитанностью миссис Элтон уделяла все свое внимание Джейн Фэрфакс, совершенно пренебрегая самой Эммой. Они с миссис Уэстон были вынуждены либо говорить друг с другом, либо молчать. Миссис Элтон не оставила им другого выбора. Если Джейн и удавалось ее сдержать, то ненадолго, и хотя разговор велся в основном полушепотом – особенно со стороны миссис Элтон, – присутствующие поневоле все равно становились его свидетелями. Дольше всего обсуждались письма, прогулки на почту, простуды и дружба. Затем миссис Элтон завела разговор на тему для Джейн, вероятнее всего, неприятную: она принялась расспрашивать, не нашла ли еще та подходящее место, и рассказывать о своих задумках на сей счет.
– Вот и апрель на дворе! – заявила она. – Начинаю за вас волноваться. Вот-вот – и июнь наступит.
– Я никогда не ставила себе сроком июнь или какой-то другой месяц – только ждала лета.
– Неужели вы совсем ни о каком месте не слышали?
– Я еще не справлялась, и думать об этом пока что рано.
– Ах, но милая моя! Как бы потом не оказалось слишком поздно. Вы не осознаете, как трудно найти именно то место, которое вам подойдет.
– Я не осознаю! – воскликнула Джейн, покачивая головой. – Дорогая миссис Элтон, вряд ли кто-либо размышлял об этом больше меня.
– Но у вас нет моего знания света. Вы не знаете, сколько все время желающих попасть на лучшие места. В Мейпл-Гроув я тому видела далеко не один пример. У миссис Брэгг, кузины мистера Саклинга, отбою не было от гувернанток: все хотели попасть именно к ней, потому что их семейство вращается в высшем обществе. У них в классной комнате восковые свечи! Нетрудно представить, какое завидное место! Как бы мне хотелось устроить вас именно к ней.
– К середине лета в Лондон вернутся полковник и миссис Кэмпбелл, – ответила Джейн. – Некоторое время я пробуду у них, уверена, они этому будут рады. Ну а после уже распоряжусь своей судьбой. До тех же пор, прошу, не утруждайтесь наведением справок.
– Утруждаться! Да, я понимаю ваше стеснение. Вы боитесь меня обременить, но, уверяю, дорогая моя Джейн, даже Кэмпбеллов не заботит ваша судьба так, как меня. На днях же напишу миссис Партридж и дам ей строгий наказ следить, не подвернется ли чего-нибудь подходящего.
– Благодарю, но все же, пожалуйста, не пишите ей об этом. Я не хочу никого утруждать раньше времени.
– Но, милое мое дитя, время бежит быстро. Вот уже апрель, а потом и июнь, и июль, а нам с вами такое дело предстоит. Ваша неопытность меня воистину поражает! Не каждый день бывает свободно место, которого вы заслуживаете и которого пожелали бы для вас друзья. Такой дом в одночасье не найдешь. Да, нам теперь же – теперь же! – нужно начинать наводить справки.
– Прошу меня простить, миссис Элтон, но это ни в коем случае не входит в мои намерения. Я сама еще нигде не справлялась и не хотела бы, чтобы о сем хлопотали мои друзья. Когда я определюсь со временем, то без труда найду себе работу. В Лондоне есть такие учреждения, куда можно обратиться и очень скоро получить ответ. Учреждения для торговли, так скажем, не человеческой плотью, но человеческим умом.
– Ах! Милая моя! Человеческой плотью! Да что вы такое говорите! Ежели вы имеете в виду работорговлю, то, уверяю вас, мистер Саклинг всегда выступал за ее отмену.
– Я не это имела ввиду, у меня и в мыслях не было работорговли, – заметила Джейн. – Поверьте, я говорила лишь о подборе гувернанток – деле, бесспорно, менее совестном для тех, кто им занимается, однако что касается самих несчастных жертв – здесь я ничего утверждать не берусь. Впрочем, я лишь хотела сказать, что такие учреждения существуют и с их помощью я, несомненно, очень быстро найду что-нибудь сносное.
– Сносное! – повторила миссис Элтон. – При вашей скромности и застенчивости «что-нибудь сносное» вас, вероятно, и удовлетворит, однако совершенно не порадует ваших друзей: согласившись на первое подвернувшееся предложение, вы попадете в какую-нибудь простую, заурядную семью, которой не доступны ни высший круг, ни наилучшие радости изящной жизни.
– Вы очень любезны, но мне все это совсем неважно. Я не стремлюсь попасть в богатый дом – наоборот, пожалуй, в подобном месте я стану лишь сильнее чувствовать свое отличие, тяжелее страдать от сего осознания. Для меня достаточно найти место в семье благородной.
– Знаю, знаю я вас, вас смиритесь с чем угодно. Но мне позвольте большую щепетильность, и я уверена, что добрые Кэмпбеллы тоже встанут на мою сторону. С вашими-то талантами вы заслуживаете права вращаться в высших кругах. Да одно только музыкальное образование позволит вам называть свои собственные условия, требовать столько комнат, сколько вы пожелаете, и участвовать в жизни семьи столько, сколько вы захотите… вернее… я не уверена… вот если бы вы еще играли на арфе… но вы ведь не только прекрасно играете, но еще и прекрасно поете! Да, я твердо уверена, что даже без арфы вы на все это имеете право. Ни я, ни Кэмпбеллы не успокоимся, пока вы не будете устроены в самое восхитительное, достойное и удобное место.