Чтение онлайн

– Дорогая, – сказал мистер Уэстон, заходя в комнату, – я привел ее. Надеюсь, скоро тебе станет получше. Оставлю вас. Тянуть смысла нет. Если понадоблюсь, буду неподалеку, – и, прежде чем уйти, он тихо прибавил: – Я сдержал свое слово. Она ничего не знает.

Миссис Уэстон выглядела нездоровой и чрезвычайно взволнованной. Эмма вновь забеспокоилась и, как только они остались одни, с чувством спросила:

– Что случилось, милый друг? Что-то, как я понимаю, очень неприятное… Прошу, говорите прямо. Меня всю дорогу терзает неизвестность. Мы обе ненавидим сие чувство. Прошу, скорее расскажите. Вам и самой сразу станет легче.

– Вы и правда ничего не знаете? – дрожащим голосом спросила миссис Уэстон. – И совершенно… совершенно не догадываетесь, что вам предстоит услышать?

– Я догадываюсь, что это связано с мистером Фрэнком Черчиллем.

– Вы не ошиблись. Я скажу вам все прямо, – заявила миссис Уэстон, продолжая свое шитье и будто стараясь не смотреть Эмме в глаза. – Сегодня он приехал к нам по исключительному делу. Невозможно передать наше удивление. Он приехал поговорить с отцом на предмет того… объявить о своем чувстве…

Она замолчала, чтобы перевести дух. Сначала Эмма подумала, что речь идет о ней, затем – о Харриет.

– То есть даже больше, чем о чувстве, – продолжала миссис Уэстон, – о помолвке. Самой настоящей помолвке… Эмма, что вы скажете… что все скажут, когда узнают, что Фрэнк Черчилль и мисс Фэрфакс помолвлены – и помолвлены давно!

Эмма даже подскочила от неожиданности и в ужасе воскликнула:

– Джейн Фэрфакс! Господи помилуй! Вы не шутите? Это правда?

– Понимаю ваше удивление, – ответила миссис Уэстон и, по-прежнему не поднимая взгляд, поспешно продолжила, стараясь дать Эмме время прийти в себя, – очень даже понимаю. Однако это так. Они помолвились еще в октябре, в Уэймуте, и хранили все в тайне. Никто, кроме них, не знал: ни Кэмпбеллы, ни ее родные, ни его… Это столь удивительно, что мне до сих пор не верится… А я-то думала, что знаю его…

Эмма едва ли ее слушала. Лишь о двух вещах она могла сейчас думать: обо всех своих прежних разговорах с Фрэнком Черчиллем о мисс Фэрфакс и о бедной Харриет. Некоторое время она могла лишь восклицать и снова и снова требовать все повторить.

– Н-да, – сказала она, наконец придя в себя, – мне, пожалуй, нужно хотя бы полдня, чтобы все это осознать. Как!.. Зимой уже были помолвлены… то есть еще до того, как оба приехали в Хайбери?

– Помолвлены с октября – втайне. Эмма, это известие меня сильно ранило. И сильно ранило его отца. Кое-что в его поведении мы простить не можем.

Эмма на мгновение задумалась и затем ответила:

– Не стану притворяться, будто не понимаю, о чем вы. Надеюсь, я, сколько могу, облегчу вашу боль: будьте уверены, его внимание ко мне не возымело того эффекта, которого вы опасаетесь.

Миссис Уэстон, не веря, подняла взгляд, но выглядела Эмма так же спокойно, как говорила.

– Чтобы вам легче было поверить, что я к нему решительно равнодушна, – продолжала она, – я расскажу вам больше. Когда мы только познакомились, он действительно мне понравился, и я была даже готова влюбиться – да, собственно, и влюбилась, – но потом, что удивительно, это прошло. Оно и к лучшему. Он уже некоторое время, месяца три точно, совершенно мне безразличен. Можете мне верить, миссис Уэстон. Это чистая правда.

Миссис Уэстон со слезами радости бросилась ее целовать и, когда вновь обрела дар речи, то заявила Эмме, что ничто на свете не обрадовало бы ее сейчас больше сего заверения.

– Мистер Уэстон тоже будет счастлив это слышать, – сказала она. – Как же мы мучились! Ведь нам так хотелось, чтобы вы друг другу понравились, и мы были уверены: так оно и случилось… Представьте себе, как мы за вас беспокоились, когда обо всем узнали.

– Чудом я избежала удара, и за это нам с вами остается лишь благодарить судьбу. Но, миссис Уэстон, его это никак не оправдывает. Должна признаться, в моих глазах он очень виноват. Какое право он имел, будучи связанным клятвой и чувством, так вызывающе себя вести? Какое право он имел ухаживать и добиваться внимания одной дамы – а именно так это было, – когда на деле принадлежал другой? Неужели он не знал, что это может привести к беде? Неужели не думал, что я могу в него влюбиться? Он поступил дурно, очень дурно.

– Из его слов, милая моя Эмма, я так поняла, что…

– А она! Как она могла сносить подобное поведение! Хладнокровно наблюдать, как он у нее на глазах раз за разом оказывает знаки внимания другой женщине, и не возмутиться… Такой степени равнодушия я не понимаю и не уважаю.

– Между ними были размолвки, Эмма, он так прямо и сказал. У него не было времени объяснить все подробно. Он пробыл у нас всего четверть часа да в таком взволнованном состоянии, что за это время почти ничего рассказать не успел, но то, что между ними были размолвки – он дал понять ясно. Они-то, сколько я понимаю, и стали причиной сегодняшних событий и, очень вероятно, вызваны были его неуместным поведением.

– Неуместным! Ох, миссис Уэстон… Это мягко сказано. Гораздо, гораздо хуже, чем просто неуместным! Передать не могу, как сильно он уронил себя в моих глазах. Разве может так вести себя мужчина?.. А как же честность и прямота, строгая верность правде и принципам, презрение к мелочным уловкам, которые надлежит всегда и во всем выказывать настоящему мужчине?

– Позвольте, милая моя Эмма, я за него заступлюсь: здесь он, конечно, поступил неправильно, но я давно его знаю и могу ручаться, что у него много, очень много прекрасных качеств, и…

– Боже мой! – вскричала Эмма, не слушая. – А миссис Смолридж! Джейн чуть не поступила в гувернантки! Какое ужасающее бесчувствие! Так заставить ее страдать, что она чуть не нанялась… что такая мысль вообще пришла ей в голову!

– Эмма, об этом он ничего не знал. Здесь я могу полностью его оправдать. Она сама приняла это решение, не сказав ему ни слова… или же сказав так, что он не придал тому значения. До вчерашнего дня он был в совершенном неведении. Он узнал о ее планах внезапно, не знаю как, может, из какого-то письма или записки. Но именно после этого он и решился немедленно пойти к дяде, все рассказать и положиться на его доброту – словом, покончить с этой тайной, которую они и так слишком долго скрывали.

В этот раз Эмма к ней прислушалась.

– При прощании он обещал мне скоро написать, – продолжала миссис Уэстон, – и, судя по его тону, изложить все подробности, которые не смог сообщить сейчас. Так что давайте сначала дождемся этого письма. Может, оно несколько смягчит его вину. Может, мы поймем и простим многое из того, что неясно сейчас. Не будем же суровы, не будем торопиться с осуждениями. Запасемся терпением. Любить его – мой долг, и теперь, когда один очень существенный для меня вопрос разрешен, я искренне желаю, чтобы все сложилось благополучно, и очень на это надеюсь. Они оба, наверное, столько выстрадали из-за необходимости молчать и скрываться.

– Ему, – сухо отозвалась Эмма, – эти страдания, по всей видимости, особого зла не причинили. Ну и как воспринял все это мистер Черчилль?

– Весьма благосклонно и почти сразу же его благословил. Подумать только, как в их семье все переменилось всего за одну неделю! Пока жива была бедная миссис Черчилль, не могло быть ни надежды, ни возможности, ни малейшей вероятности, но едва только ее останки упокоились в семейном склепе, как ее мужа с легкостью уговорили действовать наперекор ее возможным желаниям. Как радостно, когда чрезмерное влияние уносят с собой в могилу!.. Дядюшку даже почти уговаривать не пришлось.