Чтение онлайн

– Честное слово, – заговорила Эмма, – я уже начинаю сомневаться в своем таланте. И как вы можете предполагать, что я догадывалась о его чувствах к другой женщине и в то же время – хоть и неявно – поощряла вас? Я до последнего и не подозревала даже, что Фрэнк Черчилль может взглянуть на Джейн Фэрфакс. А иначе, можете быть уверены, я бы постаралась вас предостеречь.

– Меня! – изумленно вскричала Харриет, краснея. – С чего бы вам предостерегать меня? Не думаете же вы, что я неравнодушна к мистеру Фрэнку Черчиллю?

– Рада слышать, с какой стойкостью вы об этом говорите, – с улыбкой ответила Эмма, – но ведь не станете вы отрицать, что было время – причем, совсем недавно, – когда вы дали мне понять, что он вам небезразличен?

– Он!.. Что вы, никогда! Дорогая мисс Вудхаус, как же вы могли так неверно меня понять? – Она взволнованно отвернулась.

– Харриет! – вскричала Эмма и, помедлив, добавила: – О чем вы говорите?.. Господи помилуй! О чем вы?.. Неверно понять!.. Неужели тогда?..

Больше она не могла вымолвить ни слова и в онемении села, с ужасом ожидая, что же скажет Харриет.

Харриет стояла поодаль, отвернувшись, и ответила не сразу, а когда наконец заговорила, то звучала не менее взволнованно, чем Эмма.

– Никогда бы не подумала, что вы не так меня поймете! – начала она. – Конечно, мы договорились никогда не называть его имени, но он настолько превосходит всех остальных, что я и не подозревала, будто вы можете подумать о ком-то другом. Надо же, мистер Фрэнк Черчилль! Да кто на него взглянет, когда рядом есть он. У меня, смею полагать, не такой дурной вкус, чтобы думать о мистере Фрэнке Черчилле, который в сравнении с ним – ничто. Поразительно, как вы могли так заблуждаться!.. Я бы и не посмела мечтать о нем, не позволила бы себе такую дерзость, если бы не была уверена, что вы всецело одобряете мой выбор и поощряете мои чувства. Вы ведь сказали мне, что чудеса случаются, как случаются и куда более неравные браки – это ваши собственные слова! Без того я бы даже не решилась дать волю… у меня бы и в мыслях не было… Но вы-то знаете его всю жизнь…

– Харриет! – вскричала Эмма, решительно взяв себя в руки. – Покончим с этим сейчас же, скажите прямо. Неужели вы говорите о… мистере Найтли?

– Разумеется. Я бы никогда и не подумала ни о ком другом, и мне казалось, вы меня понимаете. Из нашего разговора все было ясно.

– Не совсем, – едва сдерживаясь, возразила Эмма, – раз все ваши слова возможно было отнести к другому человеку. Я почти готова поручиться, что вы даже назвали имя мистера Фрэнка Черчилля. И я уверена, вы даже упоминали об услуге, оказанной вам мистером Фрэнком Черчиллем, когда он спас вас от цыган.

– Ах, мисс Вудхаус! Как же вы могли забыть!

– Милая моя Харриет, я прекрасно помню все, что сказала вам по этому поводу. Я сказала, что меня ваши чувства не удивляют, что после оказанной вам услуги они вполне естественны, а вы согласились и очень горячо говорили и о самой услуге, и о том, что вы испытали, когда увидели, как он спешит к вам на помощь… Я прекрасно все помню.

– Боже мой! – воскликнула Харриет. – Теперь-то я понимаю, о чем вы, но тогда я говорила совершенно о другом. Не о цыганах и не о мистере Фрэнке Черчилле. Нет! – воодушевившись, продолжала она. – Я говорила о куда более дорогом воспоминании – о том, как мистер Найтли подошел и пригласил меня на танец, когда мистер Элтон отказался и когда других кавалеров не оказалось. Вот о какой доброй услуге я говорила, вот о каком благородном великодушии и щедрости, вот когда я поняла, насколько он превосходит всех на этом свете.

– Боже правый! – вскричала Эмма. – Какая злосчастная, какая досадная ошибка!.. Что же теперь делать?

– Значит, вы бы меня не поощряли, если бы поняли верно? Положение мое, во всяком случае, было бы куда хуже, если бы речь шла о другом… а теперь… все же, возможно…

Она замолчала. Эмма не могла говорить.

– Мисс Вудхаус, я понимаю, – продолжала Харриет, – что вы видите между ними огромную разницу – обо мне ли речь или о ком-то еще. Вы, должно быть, считаете, что один стоит в миллионы раз выше меня, чем другой. Но я надеюсь, мисс Вудхаус, что… предполагая… как бы невероятно ни звучало… Но ведь вы сами сказали, что чудеса случаются и что случаются куда более неравные браки – про меня и мистера Фрэнка Черчилля. Значит, если такие браки уже случались… если мне так несказанно повезет… если мистер Найтли и правда… если он закроет глаза на наше неравенство, то надеюсь, дорогая мисс Вудхаус, что вы тоже не станете противиться и чинить препятствий. Впрочем, я уверена, что не станете, вы ведь столь добры!

Харриет встала у окна. Эмма в испуге обернулась к ней и торопливо спросила:

– У вас есть основания полагать, что мистер Найтли разделяет ваши чувства?

– Да, – скромно, но бесстрашно ответила Харриет. – Признаться, есть.

Эмма тут же отвела взгляд и, совершенно оцепенев, глубоко задумалась. Нескольких минут ей хватило, чтобы понять, что лежит у нее на сердце. Склад ума, подобный ее, едва только породив догадку, стремится скорее ее проверить. Она сделала предположение, обдумала его и наконец признала простую истину. Почему она так легко приняла, что Харриет влюблена во Фрэнка Черчилля, но не желала ничего слышать о мистере Найтли? И почему так мучительно думать, что Харриет имеет основания надеяться на взаимность? Мысль пронзила ее, словно молния: потому что мистер Найтли должен жениться только на ней самой!

Поняв свое сердце, Эмма тут же поняла и свое поведение. Она увидела все с необыкновенной ясностью. Как недостойно она вела себя с Харриет! Как безрассудно, как бестактно, как неразумно, как бесчувственно! Какая слепота, какое безумие двигали ею! Мысли эти поразили ее с ужасающей силой. Однако из уважения к себе – хоть теперь и довольно слабого, – из желания не терять лицо и из чувства справедливости к Харриет Эмма решилась вытерпеть все со спокойствием и даже мнимым добродушием. В сочувствии девица, уверенная, что ее любит мистер Найтли, очевидно, не нуждалась, но совесть не позволяла Эмме огорчить подругу своей холодностью. Ей и самой полезно выяснить, как далеко простираются надежды Харриет. К тому же та не провинилась ни в чем, что могло бы лишить ее расположения Эммы и того дружеского участия, которое дотоле весьма добровольно к ней проявлялось. Харриет не заслужила пренебрежения со стороны той, чьи советы вечно несли ей один лишь вред. Очнувшись от размышлений и уняв свои чувства, Эмма снова повернулась к подруге и возобновила их беседу куда более мягким тоном. Чудесная история Джейн Фэрфакс, с которой и начался их разговор, была совершенно позабыта. Обе могли думать теперь лишь о мистере Найтли.

Харриет, погруженная в счастливые мечтания, была тем не менее рада откликнуться на ободряющий голос такого судьи и такого доброго друга, как мисс Вудхаус. Она с охотой приняла приглашение поведать все о своих надеждах и заговорила с восторгом и трепетом. Эмма, расспрашивая подругу и слушая ее, трепетала не меньше, хоть и скрывала это лучше. Голос ее звучал ровно, но разум пребывал в совершенном смятении и смешении сбивающих с толку чувств, вызванных внезапным откровением о самой себе и столь же внезапной угрозой со стороны подруги. Никак не выказывая внешне своих страданий, она терпеливо слушала все подробности, излагаемые Харриет. Разумеется, ждать от нее связного, последовательного и доходчивого рассказа даже не стоило, однако, выделив из всех ее запинок и повторений суть, Эмма пала духом, особенно вспомнив, что мнение мистера Найтли о Харриет и правда переменилось к лучшему.

Харриет перемену в его поведении почувствовала после тех самых решающих танцев… Эмма знала, что ее подруга превзошла его ожидания. С того самого вечера – или же с той минуты, когда мисс Вудхаус поощрила ее чувства, – Харриет начала замечать, что он теперь говорил с ней гораздо охотнее, что его обращение с ней несколько переменилось – он стал добрее и любезнее!.. И в последнее время она видела это все яснее. Во время их общих прогулок он подходил к ней чаще и заводил столь приятные беседы!.. Кажется, он хотел узнать ее получше. Эмма знала, что ее подруга права. Она и сама замечала в нем эту перемену. Харриет повторяла его одобрения и похвалы, и, насколько могла судить Эмма, они действительно совпадали с его мнением о ней. Он хвалил ее за безыскусность, за естественность, за ее простые, честные и щедрые чувства. Эмма знала, что он видит в Харриет все эти достоинства, – он и сам с ней не раз об этом говорил. Однако многие мелочи, живо сохранившиеся в памяти Харриет, его взгляды, его речи, стремление с ней говорить, скрытые комплименты, из которых можно было сделать вывод о его предпочтении, – все это, ничего не подозревая, Эмма пропустила мимо. Все эти обстоятельства, о которых ее подруга могла рассказывать еще добрых полчаса, говорили о многом для той, кому они предназначались, и остались совершенно не замеченными той, что теперь о них слушала. Однако на два последних и самых многообещающих, на взгляд Харриет, события Эмма тоже обратила внимание.

Во-первых, когда они все прогуливались по липовой аллее в Донуэлле, он словно нарочно отвел ее в сторону от остальных и сначала, пока Эмма не подошла к ним, говорил как-то по-особенному, совершенно не так, как обычно! Харриет при этом воспоминании даже зарделась. Казалось, еще немного – и он спросит, свободно ли ее сердце… Но как только к ним стала приближаться мисс Вудхаус, он тут же переменил предмет разговора и завел беседу о сельском хозяйстве.

Во-вторых, перед его отъездом в Лондон они вместе почти полчаса ждали Эмму в Хартфилде, хотя сначала он сказал, что и пяти минут оставаться не может, а за разговором еще и признался, что уезжает с большой неохотой, о чем ей, Эмме, не сказал ни слова. Она с болью поняла, что с Харриет он откровеннее.