Чтение онлайн

Жад поняла, что тщеславие Ольги было деланым и что она только что любезно преподнесла ей урок настоящего счастья.

И тут вдруг из гостиной, выходившей окнами на бассейн, донеслась музыка. Жад узнала Листа, ее любимого композитора. Она положила журнал и подошла поближе, чтобы было лучше слышно. За белым роялем сидел Ролан. Жад наклонилась, чтобы прочитать название произведения, это был Трансцендентный этюд № 7 «Героика».

Ролан блестяще играл трудный фрагмент. Жад следовала взглядом за быстрым и точным полетом его пальцев. Руки Ролана буквально ласкали клавиатуру. Звуки, движение, прикосновение: три объединенных воедино удовольствия. Жад хотела бы испытать эти три ощущения в танце. Именно поэтому она немного изучала индийский танец Бхаратанатьям: там индийская танцовщица бьет ногами и звенит браслетами-бубенцами, украшающими ее лодыжки, словно это музыкальный инструмент. Жад жалела, что западные танцы не содержат в себе подобных элементов. Прыжки должны быть бесшумными. Танцовщицам нельзя петь, смеяться. Они воздушны и немы. Публика не слышит их внутреннюю песню, которая растягивает мышцы и заставляет пульс биться чаще.

Музыка закончилась, и Ролан закрыл крышку фортепиано, как задергивают занавес в конце спектакля. Жад была разочарована, но не решилась попросить его, чтобы он снова поиграл для нее.

— Лист навевает на тебя грусть, — сказал Ролан, нежно взяв ее за руку.

— Нет, я просто задумалась. Я думаю о танце, о представлении…

— Ты грустишь о Париже?

— Мне не хватает сцены.

— Я понимаю. Каждая хорошая танцовщица нуждается в публике. Пойдем. Ты сможешь оценить красоту. Ты имеешь право увидеть то, что я тебе покажу.

Ролан провел Жад в свою комнату. Он направил пульт управления на большое зеркало, которое стояло перед его кроватью. Стекло бесшумно втянулось в стену, и обнаружилась большая прохладная комната, похожая на погребальную камеру пирамиды. Сотни керамических изделий и скульптур были расставлены на стеллажах и витринах.

Жад с восхищением принялась рассматривать небольшие табуретки, высеченные из камня и украшенные резьбой в виде голов животных.

— Это metates [17] , — объяснил Ролан, — приспособления для измельчения кукурузы. Они сделаны в форме ягуаров и прочих кошачьих, которых многие племена Центральной Америки почитали за божества. Но посмотри-ка лучше на это…

И он протянул ей треножную вазу, опоры которой представляли собой совокупляющихся в различных позах людей.

— Для индейцев, чьи руки сотворили это чудо, любовь была искусством. Посмотри на чувственность форм, на изгиб этого бедра, которое оборачивается вокруг этой вот талии, на излучину этой промежности, которая как будто предлагает себя… Отдаваясь друг другу, эти пары славят своих богов. Их союз был красивым ритуалом, своего рода драгоценным даром.

Другая ваза опиралась на три статуэтки, изображающие мужчин. Они подняли головы вверх и выставили напоказ эрегированные пенисы нечеловеческих размеров.

— Есть ли художники в нашей западной цивилизации, которые осмелились бы показать возбужденные фаллосы? — продолжил Ролан. — А ведь это — источник нашей жизни и соль всего существования. Многие из нас, западных людей, унаследовали самоцензуру своих предков. Вот с этим мы и должны бороться, чтобы открыть для себя все самое интересное, что заложено в нас.

Затем Ролан нажал переключатель, скрытый под столом, и стена отодвинулась, открыв тайную нишу. Там в темноте сверкали маски и предметы из золота. Они были окружены нефритами разного размера, отшлифованными, как металл. Их разнообразные оттенки, от розового до индиго, проходили через множество оттенков зеленого.

— По мнению китайцев, — объяснил Ролан, — нефрит — это минерал, который добывается из радуги, выкованной Богом штормов и ветров.

Он взял небольшой кулон и добавил:

— Это диковина из Коста-Рики, для которой характерен глубокий синий цвет. Вот за таким нефритом ольмеки пришли из Мексики. Но лично я предпочитаю зеленый, цвет мха и папоротника.

Ролан приблизил к лицу Жад полупрозрачный кулон с изображением головы птицы:

— Это жадеит… Точно такого же цвета, как твои глаза, — сказал он взволнованным голосом. — Цвета тропического леса… Ну, поласкай меня.

Жад подчинилась этому неожиданному пожеланию. Она протянула к Ролану руку и обнаружила, что его член возбужден. Это желание, родившееся от созерцания красоты, нашло отклик и в ней самой. Ей нравилось, что Ролан сравнил ее глаза с влажными и темными лесами тропических стран. Именно так она представляла страну, в которой пропал ее отец. Как ни парадоксально, цвет ее радужной оболочки, унаследованный от матери, был цветом вьетнамских джунглей, непроницаемых, загадочных, пропитанных водой, изобилующих жизнью. И снова внутренняя песня оживила ее мышцы и пульс…

Тело Жад трепетало в такт симфонии, которая играла в Ролане, пробуждая все спящие чувства, желание прикоснуться и потрогать, стремление собрать воедино все свои порывы.

Она опустилась перед Роланом на колени и благоговейно поднесла его член к своим губам, как будто это было выполнением священного религиозного обряда, а они — единственными верующими. Жад обнаружила, что одно и то же действие может вызывать различные эмоции. Закрытая вместе с Роланом в этом потайном музее, она делала минет с торжественностью богослужения, в котором она была жрицей.

Ролан расстегнул ей платье, распустил волосы, и она, обнаженная, уязвимая, но сильная, прижалась к ногам любовника в священном трепете; девушка знала, что она красива и что любимый мужчина ее хочет.

Издалека до них долетел голос Отилии. Ролана звали к телефону. Они вернулись в комнату, держась за руки. Панель за ними закрылась, а солнечный свет вновь сделал их простыми смертными.

— Это Мигель Мора, — объяснил Ролан Жад после того, как положил трубку. — Он — депутат этого округа. А еще он мой друг и коллекционер, как и я. Сегодня он придет к нам на ужин. Я помогу тебе подготовиться. Мне хочется, чтобы ты была привлекательной, как спелый персик в росе.

Ролан проводил Жад до бунгало. Он впервые вошел в ее личное владение. Чтобы хоть как-то уподобить свое новое жилище дому, Жад прикрепила в стене фотографии. На одной был изображен ангел в розовой пачке на пуантах, на другой — демон в ажурных колготках и парике, готовый выйти на сцену. На тумбочке в рамке стоял снимок матери — она была в вечернем платье. И еще Жад повсюду развесила свои платья, которые красочным, мерцающим беспорядком оживляли белую штукатурку. Она боялась, что ее неуклюжие попытки украсить помещение Ролан сочтет детскими и неуместными, но он промолчал.