Чтение онлайн

Всё готово, прыгай, не боясь

Сила твоя в том

Что не могут

Что не могут за тебя сказать

О, не бывает

Нету силы больше, чем твоя

О, не бывает, нет, не бывает

Вены, провода

Не дают нам спать

Слишком давно

Выходи, идём

Светло, как днём

Всё вокруг горит

В этих городах

Мы могли бы стать

Выше домов

Выбери наряд

Пробуй всё подряд

Бьётся внутри

Белым цветком

Сила твоя в нём

Всё готово

Всё готово, прыгай, не боясь

Сила твоя в том

Что не могут

Что не могут за тебя сказать

О, не бывает

Нету силы больше, чем твоя

О, не бывает, нет, не бывает, нет

Я тебя не знаю

Тихо стою с краю

Ты в похожей куртке

Я то, дурак, куртку снял

Выбери меня

Я тебя не знаю, знаю нас

Сироткин «Выше домов»

Глава одинадцатая. Эмоциональный перелом.

Две недели ожидания. Не отдыха – ожидания. Как перед выстрелом, когда палец уже на спуске, а цель еще движется в прицеле. Фракции – Торговцы, Нулевые, наш Союз – копошились в своих бумажках и радиопереговорах, словно шакалы, делящие падаль. А мы, «исполнители», сидели в темноте. Даже Леону не светило знать больше. Он сказал это с такой привычной, ледяной простотой, что аж передернуло:

– Тем более мне никто подробностей не сообщит, – он чистил свой ТТ длинными, точными движениями. Каждый щелчок затвора отдавался в тишине нашего убежища в «Париже», – Мы едем работать. Поэтому не должны отвлекаться на мелочи. Нам сообщат главное, остальное – сами.

Мелочи. Главное. Как всегда. Мы – скальпель. Нам не нужно знать, что за опухоль режут. Только где и как глубоко ткнуть. "Сами". Значит, опять импровизация. Опять лететь в пропасть, надеясь, что он рассчитал траекторию. Доверие. Слепое, как у того щенка Матильды к Леону-киллеру. Только наш мир – не экранный. Здесь падаешь ниже.

– Понятно, тот же сектор? – спросила я, больше для проформы. Куда ж еще? Где кровь на стенах еще не просохла, где аура страха висит густым туманом, где нас знают как «Кровавую леди» и ее молчаливого демона.

– Естественно, – он даже не поднял головы, втирая масло в затвор. – Только теперь мы якобы со своей бандой пришли обосноваться. Берем ближние участки под контроль, неформально легализуем убежища Союза под вывеской… безумных маньяков, – губы его дрогнули в чем-то, отдаленно напоминающем усмешку. Вывеска честная, что сказать. – Нулевые дали добро, торговцы согласились. Под это дело посещаем засвеченные форты, чтобы работать там под одних из вербовщиков. Только для жертв… якобы находим покупателей. С ходу.

Я почувствовала, как в животе холодеет. Играть в них. В тех, кто когда-то поставил клеймо на моей спине. Чьи лица до сих пор иногда всплывают в кошмарах – ухмыляющиеся, жадные.

– А они поверят? – голос звучал ровнее, чем я чувствовала. – Мы столько вырезали народу в том секторе. Там каждый камень помнит грохот «Взломщика».

Леон наконец взглянул на меня. Его глаза были пустыми, как дула после выстрела.

– Но ни одного работорговца мы не тронули. С ними работали торговцы… но, как всегда, не доделали, – в его голосе редкая нотка презрительного раздражения. – У них вообще что-то кроме торговли плохо выходит. Если нет прибыли – им не интересно. Дырки остались. Мы в них и пролезем.

Дырки. Как в бронежилете после крупнокалиберного попадания. Торгаши – ненадежное гнилье. Но их халатность – наш шанс.

– Пароль Матильды? – выдохнула я, вспоминая хриплый голос сломленной цыганки, ее глаза, полные ненависти и отчаяния, когда она выкладывала последние крохи информации в обмен на быстрый выстрел. Информацию, которую Леон берег как козырь.

– Да, – он кивнул однократно, резко. – В этом секторе они не работали, поэтому есть небольшой шанс проскочить.

Шанс. Скорость. Наше всё. Значит, «Бегемоту» – отдых. Его бронированное брюхо, наш мобильный дом-крепость, слишком заметно, слишком медленно для этой деликатной миссии. Здравствуй, пиратское Багги.

Оно ждало во дворе – низкое, злое, как шершень. Нестандартное. Кастомный кузов, обтянутый не металлом, а плотной, матово-черной баллистической тканью, пропитанной чем-то едким и прочным. Легкое, но способное остановить осколки и пули мелкого калибра. Небольшая платформа сзади – для стрелка, способного прикрыть спину в узких переулках. Ветровое стекло прикрывала мелкоячеистая сетка с тусклым металлическим напылением – против неожиданных выстрелов в упор. Обзор – дерьмо, словно звери в клетке, но жизнь важнее удобств.

Оптимизировано под ад, как и мы.

Я кинула наш нехитрый багаж в кузов – два рюкзака, кейс Леона, «Взломщик» в разобранном чехле (его длинную смертоносную форму пришлось впихивать с матерком). Всё влезло впритык, словно специально рассчитывали. Багги фыркал маслом и бензином, нетерпеливо вибрируя. Готовность к прыжку в бездну. Леон устроился на пассажирском сиденье, его профиль был напряжен. Он щелкнул по рации:

– Погнали. Есть первый контакт. Банда «Кота» с Джо подтянутся по координатам, – он назвал точку на карте, где нас уже ждали… или не ждали.

Наш «отряд». Самые отмороженны, кого списали со счетов в хозяйственных вылазках. Кто не вписался даже в своеобразные ряды игрового Союза с его попытками играть в цивилизацию. Кто слишком жесток, слишком тих, слишком нестабилен или дышит войной, словно воздухом, задыхаясь в четырех стенах среди «мирняка». Те, для кого «Париж» – не дом, а пересылка перед следующей миссией в ад. Впрочем, геймеры рады всем, находя занятия по душе. Поэтому напарник и я с ними.

Такие, как мы с Леоном.