Чтение онлайн

чем-то таким, от объективности чего не отличается уже и субъективное, равно как и эта внутренняя природа в ней самой есть нечто сущее.

* Уже наш язык высоко ставит память (Gedachtniss), о которой вошло в предрассудок говорить пренебрежительно, указывая на ее непосредственное родство с мыслью (Gedanken). — Юноши не случайно располагают лучшей памятью, чем старики, и свою память упражняют не ради одной только практической пользы; но они потому имеют хорошую память, что еще мало размышляют. Они намеренно или ненамеренно упражняют ее, чтобы выровнять почву их внутреннего существа для чистого бытия, для чистого пространства, в котором предмет, в-себе-сущее содержание, мог бы без всякой противоположности к субъективной внутренней природе проявляться и раскрываться. В молодости настоящий талант обыкновенно бывает соединен с хорошей памятью. Но подобного рода эмпирические данные нисколько не способствуют тому, чтобы познать то, что память есть в себе. Один из действительно самых трудных пунктов в учении о духе, в систематизировании интеллигенции, остававшийся до сих пор совершенно без внимания, заключается в установлении места и значения памяти, а также в выяснении ее органической связи с мышлением. Память, как таковая, сама есть только внешний способ, односторонний момент существования мышления. Переход к мышлению есть для нас или в себе тождество разума и способа существования; это тождество обусловливает то, что разум начинает существовать теперь в субъекте как его деятельность.

Эта деятельность есть мышление.

?) МЫШЛЕНИЕ

{§ 465}

Интеллигенция есть способность узнавания, она познает некоторое созерцание, поскольку это последнее уже раньше ей принадлежало (

{§ 454}

), — далее, в имени она познает предмет {

{§ 462}

); но при этом ее всеобщее существует для нее в двояком значении — всеобщего как такового, и всеобщего как

{276}

непосредственного или сущего, и тем самым как истинное всеобщее, представляющее собою единство, возвышающееся в качестве такового над своим другим, над бытием. Таким образом, интеллигенция является для себя познающей самое себя; — в себе самой всеобщим: ее продукт, мысль, есть предмет, простое тождество субъективного и объективного; для себя: она знает, что то, что мыслится, есть и что то, что есть, есть лишь постольку, поскольку оно есть мысль (ср.

{§ 5}

, 21); мышление интеллигенции состоит в том, чтобы иметь мысли; они существуют как ее содержание и предмет.

Прибавление. Мышление есть третья и последняя главная ступень развития интеллигенции; ибо наличное в созерцании не- посредственное, в-себе-сущее единство субъективного и объективного из осуществляющейся в представлении противоположности этих обеих сторон восстанавливается в мышлении как некоторое этой противоположностью обогащенное, тем самым в-себе-и-для- себя-сущее единство — конец, следовательно, загибается здесь назад в только что упомянутое начало. Следовательно, в то время как на стадии представления, частью посредством силы воображения, частью посредством механической памяти осуществленное единство субъективного и объективного, — хотя этим единством я причиняю насилие моей субъективности, — остается еще чем-то субъективным, — в мышлении, напротив, это единство приобретает форму столь же объективного, сколь и субъективного единства, ибо это последнее само себя знает как природу вещи. Правда, те люди, которые ничего не понимают в философии, хватаются за голову, когда слышат положение: мышление есть бытие. Тем не менее в основании всей нашей деятельности лежит предположение единства мышления и бытия. Это предположение мы делаем как разумные, как мыслящие существа. Следует, однако, различать при этом, только ли мы существуем как мыслящие, или мы также знаем себя в качестве мыслящих. Первое мы представляем собой при всех обстоятельствах; последнее, напротив, в полной мере имеется лишь тогда, когда мы возвысились до чистого мышления.

Это последнее познает, что исключительно оно само, — а не ощущение или представление, — в состоянии овладеть истиной вещей и что поэтому утверждение Эпикура: ощущаемое есть истинное, должно быть рассматриваемо как совершенное извращение природы духа. Конечно, мышление не должно оставаться абстрактным, формальным мышлением, — ибо это последнее разрывает содержание истины, — но ему надо развиться до конкретного мышления, до понимающего познания.

{§ 466}

Однако и мыслящее познание в начале также формально; всеобщность и ее бытие есть простая субъективность интеллигенции. Мысли не являются, таким образом, определенными в себе

{277}

и для себя, и представления, получившие внутренний характер мышления, постольку представляют собой только данное содержание.

Прибавление. Первоначально мышление знает единство субъективного и объективного как совершенно абстрактное, неопределенное, только достоверное, не наполненное, не подтвержденное единство. Определенность разумного содержания является поэтому для этого единства еще внешней, следовательно, данной, — и познание, таким образом, — формальным. Так как однако в себе эта определенность содержится в мыслящем познавании, то упомянутый выше формализм противоречит этому познанию и поэтому снимается мышлением.

{§ 467}

По отношению к этому содержанию а) формально тождественный рассудок есть та способность, которая припоминаемые представления перерабатывает в роды, виды, законы, силы и т. д., вообще в категории, в том смысле, что материал познания впервые только в этих формах мысли получает истину своего бытия. Как бесконечная внутри себя отрицательность мышление есть?) по существу разобщение, — суждение, которое не растворяет, однако, понятия в прежнюю противоположность всеобщности и бытия, но различает его соответственно присущим самому понятию связям и?) мышление снимает определенность формы и полагает в то же время тождество различий — формальный разум, умозаключающий рассудок. — Интеллигенция познает в качестве мыслящей, и при этом а) если рассудок объясняет единичное из своих всеобщностей (категорий), то он называется понимающим;?) если он объясняет это единичное как всеобщее (род, вид) в суждении, то в этих формах содержание является как данное;?) но в умозаключении он из себя определяет содержание, снимая упомянутое различие по форме. Вместе с усмотрением необходимости исчезает и последняя непосредственность, еще присущая формальному мышлению.

* В логике мы имеем дело с мышлением, как оно еще есть только в себе, и разум развивается здесь в этой от всех противоположностей свободной стихии. В сознании мышление точно так же выступает как некоторая ступень (см.

{§ 437}

, примеч.). — Здесь разум выступает перед нами как истина противоположности, — так, как он сам определил себя в пределах духа. — Мышление потому все снова выступает в этих различных частях науки, что эти части различаются только элементом и формой противоположности, мышление же есть единый центр, в который как в свою истину возвращаются противоположности.

Прибавление. До Канта у нас не проводили никакого определенного различия между рассудком и разумом. Если мы не

{278}

хотим, однако, опуститься до вульгарного сознания, грубо стирающего различные формы чистого мышления, то между рассудком и разумом должно быть установлено то определенное различие, что для последнего предмет есть нечто в-себе-и-для-себя-определен- ное, есть тождество содержания и формы, всеобщего и особенного, — тогда как для первого — предмет, напротив, распадается на форму и содержание, на всеобщее и особенное, на пустое в-себе и на извне привходящую к нему определенность, — так что, следовательно, в рассудочном мышлении содержание равнодушно к своей форме, тогда как в разумном или понимающем познавании содержание из себя самого порождает свою форму.

Но хотя рассудок и заключает в себе только что указанный недостаток, он тем не менее необходимый момент разумного мышления. Его деятельность состоит вообще в абстрагировании.

Если он случайное отделяет от существенного, то он безусловно действует правомерно и является тем, чем он и должен быть в действительности. Поэтому того, кто преследует какую-нибудь существенную цель, называют человеком рассудка. Без рассудка невозможна также и никакая устойчивость характера, ибо для этой последней требуется, чтобы человек твердо держался своей индивидуальной сущности. Однако рассудок может и, наоборот, какому-нибудь одностороннему определению придать форму всеобщности и тем самым превратиться в противоположность здравого человеческого рассудка, одаренного пониманием существенного.

Второй момент чистого мышления есть акт суждения.

Интеллигенция, которая в качестве рассудка отторгает одно от другого разные, в конкретной единичности предмета непосредственно соединенные между собой абстрактные определения и отделяет их от предмета, — в то же время с необходимостью переходит прежде всего к тому, чтобы отнести предмет к всеобщим мысленным определениям и тем самым рассматривать его как отношение, как объективную связь, как некоторую целокуп- ность. Эту деятельность интеллигенции часто называют уже пониманием, однако несправедливо. Ибо на этой стадии предмет постигается еще как нечто данное, как нечто зависимое от другого, им обусловленное. Обстоятельства, обусловливающие явления, имеют здесь значение еще самостоятельных существований.

Поэтому тождество явлений, отнесенных друг к другу, является еще чисто внутренним и именно потому чисто внешним.

Понятие раскрывается поэтому здесь еще не в своем настоящем облике, но лишь в форме необходимости, чуждой природе понятия.

Только на третьей, ступени чистого мышления понятие познается как таковое. Эта ступень представляет собою, следовательно, понимание в собственном смысле слова. Здесь всеобщее познается как обособляющее само себя и из этого обособления собирающее его черты в единичность, или, что то же самое, обо-