Чтение онлайн

– Я сейчас уже мало что помню из тех сонных знаний. Но про нас с тобой почти ничего не забыла. Такое забудешь, пожалуй... В том сне - только не смейся, если ты засмеешься, я сгорю со стыда, и тебе придется сметать с одеяла пепел - я знала, что мы с тобой уже много раз были знакомы, и еще будем... Нет, не в каких-нибудь "прошлых жизнях". Вообще, ни прошедшая, ни будущая форму глаголов тут не подходят. Все гораздо сложнее. Эти жизни происходят не последовательно, а одновременно. И именно с нами, а не с какими-нибудь нашими двойниками. Ой, Макс, я совсем запуталась. Не могу объяснить. Помоги мне!

– Die Schicksalkreuzung, - медленно, как во сне говорю я, изумляясь тому, что вот ведь, сумел вспомнить мудреное иноземное словечко.

– Что?!

Так, одна анкетная подробность у нас уже имеется. Немецкого она не знает. Как, впрочем, и я. Полтора слова - невелик лексический запас.

– "Schicksalkreuzung", шик-зал-крой-цунг, - повторяю старательно.
– Это можно перевести как "перекресток судеб". Или "судьбокресток". Таинственная область бытия, где жизнь может пересечься не с чужими судьбами, а с собствеными, но несбывшимися, или недосбывшимися - не знаю, как сказать. Этот термин изобрел некий немецкий писатель по фамилии Штраух. Я его не читал, его и на русский-то не перевели пока, но мне рассказывали... И еще. Та самая Ада, за которую я тебя поначалу принял, говорила, что у всякого человека несколько жизней. Одна сбывшаяся, остальные - несбывшиеся, про запас. Чтобы было, дескать, о чем выть зимними ночами... Но тут она, как раз, маху дала: насколько я заметил, зимними ночами никто особо не воет, все больше пищу переваривают у телека. Молча.

– Заметил он, видите ли!
– внезапно возмущается Маша.
– Пищу переваривают, нехорошие люди, выть не желают, понимаешь... Не перегибай палку.

– Ладно, - соглашаюсь.
– Был дурак, исправлюсь. Перегнул - значит, в следующий раз недогну, не сердись. Ты мне лучше про сон расскажи еще. Как там все было?

– Там все было очень странно, - вздыхает. Трет ладошкой лоб, словно бы надеясь, что массаж оживит умственую деятельность.
– Я словно бы присутствовала во всех этих своих жизнях, но лишь отчасти, как наблюдатель. Это были странные жизни: в нескольких я была убийцей - это я-то, для которой комара прихлопнуть подвиг!
– и еще кем-то я была... да, и почему-то я умела превращаться в птицу. Правда, не всегда. В некоторых случаях я только помнила, что когда-то раньше могла стать птицей, а теперь - нет, не получается... Бред, да? И самое главное. Везде рано или поздно объявлялся ты, и это было очень здорово, но почему-то быстро заканчивалось. А мне казалось, что все правильно, так и надо, иначе быть не может, потому что человек по природе своей одинокое существо, а мы с тобой, вроде как, нарушаем это общее правило... Но и тоскливо мне становилось, это правда. А, с другой стороны, я знала, что мы еще не раз встретимся, потому что кроме этой судьбы есть еще и другие, и можно менять их как платья. Вернее, как белье: слишком уж плотно прилегают они к телу, принимают его очертания и впитывают запахи... Я чушь мету, да? Но другими словами не получается. Вот что значит - заснуть в постели маньяка! Я доложна была предвидеть, чем это закончится.

– Это закончится тем, что я поведу тебя завтракать, - решительно заключил я.
– И знаешь что? Все, что ты рассказала, меня и радует, и пугает безмерно. Сон твоего разума породил теплую компанию чудовищ, которые вполне могут меня сожрать. Они пришли издалека, они давно охотятся за мной, они разгневаны и требуют жертв. Они здорово проголодались, эти чудовища. Мы с тобой, впрочем, тоже. Поэтому я просто поведу тебя завтракать. И мы пока не будем больше говорить о твоих снах, ладно? А то я свихнусь.

Глава 81. Ел-Да

От удара его посоха дрожит весь мир.

– Верю, - соглашается Маша.
– У тебя совершенно сумасшедшие глаза. Слушай, неужели ты считаешь, будто все, что мне приснилось, это... больше, чем просто сон?

– Боюсь, что так.

"Боюсь", - еще слабо сказано. Я пока держу себя в руках, но, честно говоря, мне совсем хреново. Этот странный дядька в поезде грозился, что чудеса, дескать, могут внезапно закончиться, и тогда мне придется за ними побегать. Ага! Какое там "побегать"... И ведь, казалось бы, отыскал человек наилучшее лекарство от метафизической неразберихи: влюбился по уши, с первого взгляда, как герой бесхитростной молодежной мелодрамы, в тот же миг заполучил вожделенную персону в постель, мне бы сейчас вообще ни о чем, кроме собственных гениталий вспоминать не положено - теоретически. У нормальных людей, насколько мне известно, именно так и просиходит. Но у меня все через задницу. Теперь вот и Машенька, зайчик мой солнечный, едва глаза продрав, вываливает на меня пугающую мутную тину своих сновидений - и ведь ни отмахнуться, ни пропустить мимо ушей, ни успокоить ее ласково-равнодушной банальностью: "чего только не снится людям", - не могу. Куда там! Врать я, конечно же, умею, но не здесь и не сейчас.

– Но это же... Если бы... О, было бы прекрасно!
– восклицает Маша.
– И не смотри на меня так, я не привидение. Ладно, ладно, я больше не буду говорить на эту тему. Правда, не буду! Только задам тебе еще один вопрос. Всего один, хорошо? У меня есть возможность определить, чушь мне снилась, или не чушь, и я должна это сделать немедленно, чтобы знать, как теперь быть: махнуть на все рукой, или призадуматься. Но без твоей помощи ничего не получится. Ты мне поможешь?

Кажется, я уже знаю, что сейчас будет, и от этого знания дрожит и пузырится воздух, но я стискиваю волю в кулак, так что из нее брызжет сок, застегиваю душу на все пуговицы и молча киваю.

– Эта женщина, с которой ты меня перепутал, Ада... Ты вчера рассказал мне не всю правду, да?

– А что, - спрашиваю, едва разомкнув одревеневшие губы, - она тебе тоже снилась?

– Сначала скажи: вы действительно познакомились на улице, или дело было иначе? Ты помешал ей совершить убийство? Но она почему-то не рассердилсь, да?

– Она слишком удивилась, чтобы сердиться, - отвечаю.
– Тебя это шокирует, да? Что я перепутал тебя с убийцей? Я так и думал. Поэтому, собственно, и...

– Меня, - очень тихо и твердо говорит Маша, - шокирует совсем другое: эту подробность я тоже узнала во сне. В том эпизоде, где эта твоя загадочная Ада была просто одной из моих жизней. И я до сих пор помню, почему и зачем она убивала людей, хотя смириться с тем, что это теперь мои воспоминания, мне пока непросто. Вот так-то... Это кто из нас еще маньяк?

– Оба хороши, - резюмирую. Вернее, резюмирует мой автопилот, сам я уже давно тих и нем, ибо оглушен и зачарован грохотом мира, в очередной раз обрушивающегося мне на голову.

– Все, Макс, больше ни слова не скажу, на тебя смотреть страшно, виновато шепчет она.
– Не нужно умирать, ладно? Я только-только в тебя зачем-то влюбилась - и что, прикажешь сразу в Аид за тобой топать? Как верная индийская жена? Не-е-етушки, обойдешься. Ничего не выйдет: я не жена, не верная и даже не индийская. Лучше, и правда, веди меня завтракать. Полчаса уже грозишься.

– Что-что?
– переспрашиваю изумленно.

В ее монологе прозвучало одно очень интересное сообщение. Настолько интересное, что я предпочел не выпендриваться, быстренько прийти в себя и укорениться разумом в текущей реальности, раз уж она столь прекрасна и удивительна.

Вот. Наконец-то. Молодец. Всегда бы так.

– Повтори, что ты сказала, - прошу.
– Только не про индийскую жену и не про Аид, а вот как раз перед Аидом...

– Не выдрючивайся, - сурово говорит Маша.
– Все ты прекрасно слышал. Да, я, наверное, немножечко в тебя влюбилась. Самую капельку. Ну и что теперь?

– А теперь, - отвечаю, - мы будем жить долго и счастливо. И умрем в один день, лет через пятьсот, и попадем в двуспальную нирвану, но я так никогда и не узнаю, как твоя фамилия. И с мамой твоей не познакомлюсь, даже если предположить, что у волшебных видений бывают мамы... Как тебе такая перспектива?

– Интересное предложение. Я подумаю. И лет через двести дам окончательный ответ. Судя по твоим прогнозам, спешить нам особо некуда.

Глава 82. Еминеж

...обладает необыкновенной <...> силой, но глуп.

И мы живем долго и счастливо все лето и еще кусочек осени. И случается множество событий, хороших и разных, а я их почти не замечаю; они проходят сквозь меня, но не задевают. Так течет в сумерки заоконный пейзаж сквозь отражение приникшего к стеклу пассажира освещенного купе, или автобусного салона: картинки словно бы совмещаются, но находятся в разных измерениях, и консервная банка, на миг утонувшая в глазном яблоке, не причиняет ему вреда, и древесная листва скользит по лицу, не оставляя аромата на коже...