Чтение онлайн

Суетливость определить просто: это излишнее беспокойство, проявляемое всегда некстати и, как правило, самым утомительным образом. В теле суетливого человека как будто бурлит множество маленьких вихрей. Он ни в чем не виноват. Он просто жертва избытка движения, которое вдруг оказалось в нем, и которое он не умеет толково употребить. Его постоянно дергает во все стороны; он похож на отражение в воде, разбитое комком глины: цельное изображение дробится и мелкими волнами пытается разбежаться в разные стороны.

Впрочем, не стоит смотреть на суетящегося свысока. Весь наш мир, с его заботами, нуждами, тревогами, как справедливо сказал мудрец, есть "суета сует". И самый степенный в нем, коль скоро он плоть от плоти мира сего, не избегает суеты. Так что когда я вижу непомерно суетного человека, меня пронизывает жалость. Я вижу существо, которое потеряло себя, а точнее — никогда себя не имело. Им играет мир, мода, собственные пристрастия, чья-то прихоть… Он втянут в круговорот бестолкового, в сущности, движения, из которого почти невозможно вырваться. И я, глядя на него, искренне жалею… нет, не его, а себя, несчастного, кто подобен ему если не обликом, то сутью. Мое сожаление о нем — это печаль о самом себе.

В любознательности проявляется один из инстинктов живого существа, чувствующего мир вокруг себя. Его интерес к окружающему естественен и закономерен. Им открывается смысл существующего и неведомого.

Напротив, нелюбознательный человек живет со спокойным достоинством своего знания. Он уверен, что знает о мире все необходимое, и это сознание наполняет его спокойствием и невозмутимостью. Наивными и смешными кажутся ему порывы того, кто жадно открывает свои глаза и свою душу, желая вобрать в себя все краски и все события мира. Нет, нелюбознательный человек не таков. Он хорошо изучил пределы своего существования, он прочно усвоил, какие знания и умения требуются в осуществлении привычного или желанного ему образа жизни. И потому он равнодушен к многообразию происходящего, к тем удивительным свидетельствам необыкновенного и чудесного, которые доставляют нам сила познания и человеческое дерзание.

Нелюбознательный человек противник приключений в любом их виде. Как в интеллектуальной, так и в жизненной области они равно не любезны его сердцу. Может быть, в этом проявляется скромность или здоровая рассудительность нелюбознательного?

Всепоглощающий интерес к миру, который становится главным нервом жизни людей любознательных, не виден у того, кто лишен стремления знать. Кажется, будто этот интерес вовсе у него отсутствует и даже враждебен его природе, как враждебен телу амебы головной мозг. Однако это не так. Интерес к себе и окружающему, к тому, что было, есть и грядет, действительно не принимает в нелюбознательной личности вида бурной страсти, чистой жажды познания или горячего азарта собственных поступков и решений. Однако при этом он вовсе не лишен интереса к жизни, и я даже готов утверждать, что нередко этот интерес более глубок, чем у человека, увлеченного познанием. Просто вкус нелюбознательного уже установился, и он знает, в чем найти отраду, и что в этом мире — его. Его не прельщают постоянные порывы в неведомое, ибо мир уже открыл ему свою главную тайну. Что заключено в ней? Кто знает…

Иногда это жестокое открытие, навсегда отбивающее охоту задавать вопросы; тогда нелюбознательность проистекает из страха и боли человека. Но чаще в спокойствии нелюбознательного нет этой трагической ноты. Он просто совершил свой жизненный выбор, в отличие от любознательного, горение которого зачастую объясняется лишь тем, что он не определился с самим собой, что он возбужден зыбкостью своего положения и воодушевлен тем, что собственная будущность для него неясна. Дайте ему найти себя, ощутить радость владения определенным делом, почувствовать ответственность за конкретных людей — своих друзей, близких или родных — и Вы тотчас увидите, как переменится любознательный человек. Иссякнут его порывы, много рассудительней сделается речь и улетучится восторженность. Жажда жизни, которая выражает себя в живости и заинтересованности любознательного, сменится самой жизнью. Разве это так уж плохо?

Никто не любит неудач. Однако некоторые люди притягивают их, словно магнит. От постоянного краха больших и малых дел они превращаются в тоскливых неудачников. Совсем не то человек опрометчивый. В нем живет неутихающий задор все новых и новых дерзаний. Мы называем опрометчивостью не оправдавшую себя дерзость — рискованное, недостаточно рассчитанное, подчас отчаянное предприятие, конец которого — фиаско. Однако удайся оно, и мы назовем его подвигом, открытием, выдающимся деянием, щедро одаривая его восхищением и восторгом. Что ж, никто наперед не знает итога; я думаю о том, сколько героев были бы названы людьми опрометчивыми или попросту авантюристами, не удайся их предприятия.

В опрометчивом привлекательна бодрость духа. Он всегда готов действовать. В нем никогда не угасает воля к начинаниям и неудачи не страшат его. Сколь много полезного, важного и достойного не произошло в этом мире лишь потому, что люди опасались неблагоприятного исхода дела. В иной миг так и хочется подтолкнуть их под локоть и воскликнуть: "Решайся же! Действуй!". Как мы расточительны! Как часто из-за ненужной мысли, неоправданной опаски, неготовности к непривычному или неожиданному, из-за стремления лишний (воистину лишний!) раз все просчитать и предусмотреть мы теряем удачу, которая уже принадлежала нам! Так и хочется пожелать людям быть в иные моменты опрометчивыми. И там, где трезвый расчет говорит "нет", силой своего желания и стремления, лихой дерзостью опрометчивых сказать "да". Поверьте, даже если результат окажется плачевен, его покроет азарт попытки. И вместе с всегда грустным признанием "я этого не достиг", мы получим право на гордое воспоминание "я это испытал".

Составляя перечень пороков я как-то упустил невежество. Подумав, сообразил почему. В нашем отечестве образованность, ученость, основательные знания традиционно не признаются чем-то ценным, умножающим достоинство личности и дающим преимущество перед другими. Более того, эти качества сплошь и рядом не только не вызывают уважения, а провоцируют раздражение, пренебрежение, попросту злость. Что толку оправдывать невежество, если оно уже оправдано всем строем нашей жизни, в которой чем меньше знаешь — тем лучше живешь; в которой ум давно заменили лукавство и изворотливость, а познания выглядят ненужным излишеством, ничему не помогая и ничего не меняя в глупости и бездарности. Одно утешает: участь образованности и просвещенности разделяют также совесть и деликатность, свобода и терпимость, уважение к чужому достоинству и сохранение своего. Все это, как и многое другое из приобретений человечества, — излишества для нашей жизни, стелющейся, словно туман над землей; и такой же тусклой, непроницаемой, без огня клубящейся, сырой и влажной.

Впрочем, справедливость сказанного не избавляет нас от труда оправдания невежества. Мир не ограничивается пределами любезного отечества, столь успешно и бесплодно заменившего знание и просвещенность, образованность и дисциплину мысли смутными "духовностью" и "интеллигентностью". Итак, начнем.

В невежестве справедливо видят корень многих бед, в том числе нравственных дефектов личности. Она чаще, чем злобный нрав, становится причиной жестокости. Она оставляет людей в рамках косного и ограниченного существования; мешает не только осуществлению целей и стремлений, но и пробуждению их. Пожалуй, обвинений в адрес невежества может собраться более, чем на счету самых нетерпимых пороков. И все-таки, все-таки… Попробуем, сравнив невежду с человеком образованным и знающим, выяснить преимущество того и другого.

Образованный человек живет идеями и познаниями. Они имеют над ним немалую власть, диктуя способ разрешения разнообразных проблем, предпочтения и жизненные цели. Он не свободен от влияния своей образованности ни в чем: да и меньше всего обеспокоен этой зависимостью. Ведь он искал знаний именно для того, чтобы обеспечить прочное основание своей жизни, сделать безошибочными цели и правильными — выборы. Что ж ему отказываться от того, что приобретено немалым трудом и самоограничением?

И, надо признать, иногда образованность оправдывает возлагаемые на нее ожидания. Однако — увы! — это бывает гораздо реже, чем думают, и несравненно реже, чем должно бы быть, исходя из высокой претензии образованности. Люди индивидуальны и их судьбы трудносопоставимы. Но есть мера, их всех уравнивающая. Это — счастливость или несчастность их участи. Исходя из этого универсального критерия, образованные люди едва ли имеют преимущество перед простецами. Может, даже больше оснований предположить обратное, памятуя бессмертное: "Во многом знании — много печали, и кто умножает познания — умножает скорбь", равно как и сокровенное отечественное: "горе от ума".

Ну да Бог с ним, со счастьем. Беда в том, что образованность и многие знания не гарантируют главного, для чего они приобретались: верного понимания действительности и возможности точно ориентироваться в ней. Многообразные знания и идеи, накопленные человечеством, представляют собой целый мир. Углубляющаяся в него личность вольно или невольно отвлекается от окружающих ее реалий и житейских отношений. В результате человек невежественный, совершенно неосведомленный ни в чем, что выходит за пределы его собственного жизненного процесса, получает неожиданное преимущество перед образованным. Он не способен судить о предметах столь многосторонне и углубленно, видя их в широком горизонте, который создается образованностью, однако — теряя в разносторонности, — его суждения нередко выигрывают в трезвости.