Чтение онлайн

Из всех способов самовыражения самодовольство предпочитает торжественные песнопения, гулкие скандирования, упоительные выкрики. Или, наоборот, подчеркнутое, полное значительности молчание и тихие веские слова. Самозабвение, которого достигает довольный собой, одновременно трогательно и отвратительно. Я склонен думать, что самодовольство — редкий случай душевной болезни. Это — парадоксальная болезнь от здоровья. Бывает, что здоровья накапливается столько, что его некуда девать; оно давит само себя, и тогда само здоровье становится болезнью или тяготой. Оно угнетает своего обладателя, а в окружающих вызывает тошноту.

Но сделайте самодовольному человеку целительную прививку неудачей, огорчением, легкой обидой. И вы увидите тогда, как безалаберное самодовольство закаливается, зреет, постепенно формируясь в столь желательные для каждого качества — уверенность в собственных силах, стойкость духа, способность не теряться в сложных ситуациях. Самодовольство, прошедшее испытание жизненным опытом, становится скромнее и крепче. Оно теряет способность вызывать злую панику, ведущую к жестоким и несправедливым поступкам. Зрелое самодовольство придает человеческому существованию притягательную прочность и даже известное благородство. Но по-прежнему заразительно бодрой остается самодовольная жизнь, и мы любуемся, глядя на нее!

Равнодушный человек — это тот, кто раз и навсегда оставил нас в покое. Боже, окружи нас равнодушными людьми!

Они при любых обстоятельствах остаются невзыскательны к нашим недостаткам; они игнорируют наши слабости и ошибки; они никогда не помешают нам заниматься тем, что мы сами выбрали, и никогда — слышите: никогда! — не нарушат назойливым вниманием наше душевное равновесие — столь редкое и хрупкое достояние в нынешнее бурное время!

Мне жаль равнодушного — этого столь достойного человека, никогда не посягающего на нашу жизнь и не стремящегося подверстать ее под свою мерку. Жаль, потому что равнодушие превращается в тяжкую душевную болезнь, развитие которой приводит одержимого этим недугом к полнейшей безучастности ко всему. Разросшееся равнодушие делает человека безучастным даже к самому себе. Он оказывается по ту сторону всех происходящих на его глазах событий, и даже коллизии собственной жизни не колеблют его безмятежности. Что, казалось бы, проку в таком состоянии? Бесплодность и отрешенность его очевидны.

Однако именно потому, что силой своего душевного недуга безучастный человек становится потусторонен миру, именно по этой причине он превращается в идеального созерцателя действительности. Равнодушный — искусный наблюдатель чужого волнения и изощренный ценитель его. Собственная бесстрастность помогает ему лучше угадывать тончайшие оттенки движений чужой души. Оттого именно равнодушный человек, который по натуре своей не испытывает к людям интереса, парадоксальным образом оказывается отменным знатоком человеческих душ.

Из бесстрастности и природной успокоенности равнодушного рождается беспристрастность — столь редкое и ценное в человеческих отношениях качество. Равнодушие, порождая беспристрастность, делает личность способной к справедливым оценкам и хладнокровным решениям. Равнодушный человек оказывается замечательным судьей в споре. Его холодность удачно остужает горячность спорящих.

Однако не закралась ли в наше описание нелогичность? Ведь начали мы с того, что восславили равнодушного за невмешательство в жизни людей. А теперь приписали ему роль идеального судьи — этого символа наиболее бесцеремонного участия в человеческой судьбе. Впрочем, никакого противоречия в сказанном нет. Равнодушный действительно не предпримет по своей инициативе ничего и не станет вмешиваться в жизнь других. Иное дело, когда люди, подпавшие под обаяние его беспристрастности, сами призывают его рассудить их или дать совет. Ведь я не хочу сказать, что равнодушный человек лишен гордости, и даже тщеславие бывает ему не чуждо. Оттого он, я полагаю, не без удовольствия демонстрирует свой характер, занимая благодаря этому среди людей почетное положение.

Редко к кому относятся столь хорошо, как к человеку последовательно равнодушному и мало кто получает от окружающих такое уважение, как он. Впрочем, и уважение людей, и достигнутое среди них почетное положение мало беспокоят и мало вдохновляют его. Нехотя, играючи, отстраненно перебирает он свое достояние, глядит на собственную жизненную участь удивленно, как будто не с ним это все происходит. Через все, что творится вокруг него и что творит сам равнодушный, проступает для него ощущение скуки. Никакая оценка — ни стояния. Тускло мерцает огонек чувств равнодушного человека, высшим счастьем которого есть тихое удовлетворение, а вечным неотступным спутником — тоска.

Эгоизм — основа жизненных основ. Нет эгоизма — нет человека. Причем, благодаря эгоизму, каждый начинает существовать не только для себя, но и для окружающих. Кто сам себя не замечает, на того и другие не обратят внимания.

Вопреки расхожему мнению, эгоист — чрезвычайно приспособленное для дружбы существо. Он с редкой непринужденностью принимает заботу о себе, отчего заботящийся получает полное удовлетворение и возвышается в собственных глазах. Люди совестливые и предупредительные нелегко принимают заботу о себе; на всякое проявление внимания они стремятся ответить сторицей. Это чрезвычайно хлопотная в общении вещь; и она вдвойне досадна в общении дружеском. Эгоист, к счастью, начисто лишен подобного недостатка. Он, следовательно, способствует росту чужого самоуважения и гордости. Эгоист лишен угодливости и потому его отношения к окружающим наполнены редким здоровьем. Он никогда никого не обижает, ибо никто от него ничего не ждет. С полным основанием, поэтому, мы можем всех, кто упрекает эгоиста в подавлении чужой личности, объявить лжецами.

Главная особенность эгоиста — полное подчинение собственному "я". Его исходный завет — "не считается ни с кем, кроме себя!" Поэтому эгоизм, говорят, порождает рознь. А я скажу: "Хвала этой розни!" Не способны к единению те, кто прежде розни!" Не способны к единению те, кто прежде не обрели сами себя. Лишь тот, кто для себя есть; кто знает, в чем его собственная суть, достоинство и смысл, способен ощутить нужду в другом и объединиться с ним. Нет единства без уважения к достоинству каждого. А только тот способен увидеть и ценить достоинство другого, кто имеет достоинство в себе: кто знает, что значит "я" и сколь нелегкое дело это "я" иметь.

Мечтающие о славном объединении, в котором все забудут отличия друг от друга, на самом деле мечтают либо о том, чтобы мир танцевал под их погудку, либо о том, чтобы нашлась рука, которая распорядится их судьбой. Это мечты о массе, и выдают они человека массы, который не хочет к себе иного отношения, чем отношения к частице, пылинке, комочку грязи. Ему страшно и одиноко в жизни, требующей от него собственной ответственности, собственного выбора, своего суждения. Инстинктивно ищет он, кому передоверить жизнь и участь свою, а не найдя — злобствует. Не найдя, кому подчиниться, он начинает повелевать. Ибо и повелением своим он отказывается от ответственности, и повелением он возлагает судьбу свою на другого. Лишь в роли раба или господина — а это одна и та же роль — успокаивается мечтающий о "единстве".

Эгоист органически не способен к такой жизни. Хорошо зная себя, и зная то, что ему недостает, он ценит качества, которых сам лишен. Единство для него — восполнение собственной ограниченности, преодоление ее. Эгоист хорошо знает, кто ему нужен, и потому он объединяется лишь с тем, кто ему поможет. Общность, достигаемая эгоистичными людьми — всегда конкретное единство, делающее их сильнее и не подменяющее сущности их самих. Этим они разительно отличаются от человека массы, для которого "единство" — способ сохранить себя в своем безмятежном ничтожестве: в слиянии с тем, что превыше его. Напротив, для эгоиста "единство" — всегда свободный союз. Во всяком, самом глубоком и прочном объединении с другими, он сохраняет свободу воли. Эгоист — вот подлинно свободное существо. С эгоистического самоощущения начинается обретение каждым свободы.

В эгоизме человеческая натура является во всей ее полноте и содержательности (или бессодержательности, если натура такова). Эгоизм противоположен лжи: он беспощадно обнажает человека. Тогда — если личность душевно богата, если в ней живет нечто, интересное людям, — глазам нашим явится талант, самобытный характер, необыкновенная судьба. Не будь же эгоистичности — этого беспечного, своевольного и безоглядного следования своей натуре — люди находились бы в опасности навсегда остаться среди чужих, давно сношенных и пустых форм существования, покорно принимая их за свой мир. Но нет! берет свое эгоистическое чувство и человек отвергает довлеющие над ним формы бытия, и не боится общественных предписаний, и не робеет перед неисчислимыми толпами, чье существование, даже будучи рутинным и бессмысленным, желает представить себя нормальным. И более того: чем оно бессмысленнее, с тем большим Жаром желает выдать себя за образец. Только эгоист способен удержаться от следования ему. Священная заповедь: "Быть самим собой" — ты осталась бы пустым суесловием, не будь мощного душевного импульса, заключенного в эгоизме!