Чтение онлайн

Однако эти же состояния, тяжко обременяющие душевную жизнь безвольного человека, делают его неспособным к активному злу. Ему попросту не хватает необходимой для злого дела целеустремленности. Часто безвольный человек вообще отрешается от всех дел мира и, неспособный к деяниям, отдается движению жизненной стихии и лишь созерцает происходящее. Постепенно увиденное откладывается в нем слой за слоем и так — нежданно-негаданно — складываются в душе наслоения богатого жизненного опыта. Именно потому, что безвольный не склонен к предприимчивости, самоутверждению и вмешательству в ход дел, он становится великолепным и внимательным свидетелем. Случайный собеседник, с удивлением открывающий в другом кладезь ярких жизненных впечатлений и мудрых наблюдений, редко догадается, что источником этого сокровища явилось прежде всего бессилие воли.

Из безвольных людей вырастают осторожные, мудрые, надежные советчики. Люди любят давать советы, но обычно они совершенно бездарны, ибо выражают индивидуальный опыт, не облагороженный размышлением. Такие советы еще бессмысленнее, чем могли бы быть, поскольку люди дают их с той степенью уверенности и безапелляционности, с какой они никогда не поступали в своей жизни. Ведь советуя, они ни за что в конечном свете не отвечают.

Безвольный человек — счастливое исключение в ряду ретивых советчиков. Во-первых, потому что опыт его — след вершившийся вокруг него жизни, а не результат собственного самоутверждения, которое делает личность чрезвычайно предвзятой. Во-вторых, советы являются для него чуть ли не единственным жизненным действием — в них он проявляет себя и к ним, поэтому, относится предельно ответственно. Вообще грустно думать о безвольном человеке. В нем живет самое печальное одиночество. И лучшим оправданием безволию служит то естественное чувство сожаления, которое охватывает душу при мысли о безвольной натуре. Ведь все, что вызывает жалость, достойно нежности и любви.

В угоднике каждый находит себя. Нет, не поймите меня в том смысле, что я каждого обвиняю в угодничестве. Речь о том, что угодник продолжает наше собственное "я". Послушно следуя прихотливым изгибам нашего нрава, он являет полную картину собственного характера каждого. Великая ценность такого изображения состоит в том, что оно поставлено перед нашими глазами и требуется лишь небольшое желание, чтобы рассмотреть себя во всех подробностях.

Напрасно думают, что угодничество рождается лишь из безволия и трусости. Нет, для искусного угождения требуются решительность, ум и мужество. Ведь натуры людей чрезвычайно разнообразны и распознать их нелегко. Угоднику необходимо точно определить, в чем таится душевная склонность избранной персоны. И тут уж, определив, угодник должен действовать смело и без колебаний — иначе выгодный момент будет упущен. Достичь успеха в угождении способен лишь тот, кто умеет быстро и безошибочно распознавать свойства людей.

В протяжении веков мудрецы бились над проблемой того, как человеку выявить собственную сущность: как сделать ясным то, что всегда скрыто от нашего взора, но что неизменно присутствует во всяком движении души и в любом действии. Однако до сих пор вполне однозначного и совершенно надежного способа не выработано, и потому каждый может лишь догадываться о своем "я", бесконечно обманываясь на свой счет. Если же счастливец и узнает свой истинный облик, то достигает этого тяжким трудом и малоприятными испытаниями. И ох как часто достигнутое его не радует

Угодник избавляет нас от всех этих забот. Он просто замечательное открытие — нежданная находка для всех, кто хочет узнать себя и к тому же не очень этим огорчиться. Угодливый избавляет нас от всех трудов самопознания; благодаря ему можно не корпеть годами над мудростью веков, покрываясь пылью и под конец — о горесть — узнавая в себе нечто малолестное. Даже самому глупому не составляет труда узнать себя и свои черты в том портрете, который составляет угодник. Он — наше правдивое зеркало; готовое скорее разбиться на куски, чем солгать. Любая прихоть угождаемого — закон для него; он никогда не преступит его, чтобы взамен следовать собственным повадкам. Редкий подвиг самоотречения являет нам искусный угодник!

Низшей, презренной формой угодничества считается подхалимство. Кажется, нет той степени пренебрежения собственным достоинством, до которой не опустится подхалим. Заискиванием перед вышестоящим пронизано все его поведение, каждый шаг и жест, слово и взгляд.

Вопреки распространенному мнению, подхалим вовсе не бездарность, только и способная тешить самолюбие того, перед кем пресмыкается. Умение вести себя подобострастно — немалое искусство, заключающее в себе своеобразный талант угодливого человека.

Подхалим подобен некоторым рыбам южных морей. Эти рыбы ухитряются менять пол в зависимости от перемены ситуации. Если, например, умирает самец, возглавлявший рыбий гарем, то одна из наиболее активных самок превращается в самца и начинает верховодить над своими бывшими подругами. У нее изменяются половые органы, она распоряжается самками и приобретает все мужские повадки. Так и подхалим готов занять место того, чьи достоинства превозносит. Своей лестью он заранее осваивается с положением и привыкает к тем качествам, которые этому положению приличествуют.

Так что каждый, кто видит умелого подхалима, пусть знает: перед вами — тайный властелин. Не упускайте случая заручиться его благосклонностью. Хотя снискать искреннее расположение подхалима почти невозможно. Таков парадокс этой натуры. Многое обещая, она ничего не отдает.

Грубый — значит необработанный, необтертый, не пригнанный под определенную мерку. Если так, то всякое проявление талантливости, и других человеческих качеств, неминуемо выходящее за рамки обычного, следует счесть грубостью. Ведь все выдающееся невольно унижает заурядность и пренебрегает ее обыкновением. Разве не оскорблением заурядной натуры выглядит любое проявление самобытной, яркой, оригинальной способности?

Грубиян поневоле стесняет окружающих. Он не стремится причинить им вред, не желает унизить или оскорбить. Грубость отнюдь не тождественна наглости или жестокости, хотя нередко приводит к бесцеремонным и уязвляющим поступкам. Грубиян не стремится к злу, хотя часто его причиняет. Грубый человек просто остается самим собой, он поступает в соответствии со свойствами своей личности, он не умеет брать в расчет ни особенностей людей, ни реальных обстоятельств. Единственный недостаток грубияна состоит в этой простоте: в наивной неотесанной уверенности, что кроме него в мире никого нет; или, по крайней мере, никого и ничего, с чем стоило бы сообразоваться.

Грубость, следовательно, проявление своего рода душевной близорукости. В ней заключено безразличное отношение, не отличающее одно от другого, не способное учесть своеобразия действительности. Однако эта же особенность грубости выдает и своеобразное обаяние грубияна. Грубый человек — сама непосредственность (хотя нередко и обременительная). Он не умеет быть приспособленцем. В нашем мире людей, поднаторевших в использовании масок, безыскусность грубияна производит странное, но выгодное впечатление.

Кто груб, тот беспечен. А может быть и храбр. Ведь всякий человек относится к жизни с вполне понятной осторожностью и даже опаской. Только грубиян не замечает непростого норова окружающей реальности и совершенно игнорирует его. Неудержимая схваченность собственной натурой, у которой он оказывается в плену — вот главное, что отличает грубого человека. Притом, как следует из данного определения, подлинным грубияном может быть и тот, кто не произнес ни одного бранного слова.

Неспособность грубияна прибегать к искусственным средствам самоутверждения, которые давно стали обиходными для подавляющего большинства, способна растрогать самого равнодушного. Грубияну претит переступать через себя, прибегать к хитрости и лицемерию. Он стесняется "делать вид", он органически не способен выражать то, что не является для него естественным. Замечательное и для многих удивительное сочетание грубости и застенчивости отнюдь не является случайным, а составляет, как мы видим, закономерность жизни грубияна. Ведь грубиян, это тот, кто "не умеет себя вести", кто может быть только самим собой, а не соблюдать установленный порядок и следовать общепринятым манерам. Чувствуя эту свою неумелость, грубиян, естественно, смущается; и тогда, чтобы не показаться смешным, становится резок. Наиболее отчаянные вспышки грубости как раз и возникают из ощущения нескладности собственного поведения и возникшего отсюда душевного смятения.