Чтение онлайн

Итак, видимо, нам давно пора расстаться с советским миражом единой могучей культуры «для всех» и не навязывать свои личные вкусы тем, кому они чужды и непонятны. Если «ширнармассы» забыли всю многовековую культуру (чего не сделали, к примеру, греки и испанцы, которые в далеких придорожных кабачках поют и танцуют свое, народное, как боги) и готовы употреблять только пластмассовые поп-суррогаты, то каким образом вы предполагаете остановить этот процесс? Его не остановишь.

А тому, кто чувствует себя не слугой или господином, а свободным человеком, можно посочувствовать и посоветовать, как говорится, забить на все и делать свое дело. В конце концов, застекленный зверинец как включается, так и выключается.

январь

Недавно мне приснился Борис Березовский. (Это я и без вас знаю, что нездорова – но творческие люди ведь и обязаны болеть и страдать за всех!) Там, во сне, шло грандиозное шоу на лестницах какого-то барочного дворца, а Борису Абрамовичу поручили главную комедийную роль. И вот зрители не без волнения стали смотреть начало игры Березовского и вздохнули с облегчением: он явно играл очень хорошо.

Для участия в шоу русской истории требуется много силы и самоотверженности, это нелегко выдержать даже физически – и в этом смысле Березовский молодец. Если бы он не захотел личной славы и воздержался от показывания своего образа в эфире, мог бы продержаться куда дольше. Но вообще-то мне судьба Бориса Абрамовича совершенно безразлична – а вот тому обстоятельству, что из светской Москвы исчезла, наконец, его противная жена Елена, я искренне рада. Обычные миллиардерские жены – особы довольно милые, с изящным лицемерием как бы извиняющиеся за свое богатство. Но эта бездельная красотка в бриллиантах ничего не стеснялась, нахально лезла под телекамеры и фотоаппараты как супермодель и к тому же изображала из себя покровительницу всех искусств и особенно артистов. Как говорится у Булгакова, «его превосходительство любил домашних птиц и брал под покровительство хорошеньких девиц». И вот наши бедные звезды вроде Олега Меньшикова или Евгения Миронова были вынуждены делить свой досуг с капризной барыней, поскольку до такого героизма, как отказ от обеда с женой Березовского, никто не поднимался. Это сейчас все осмелели – а три года назад картина была другая.

Итак, значит, дело идет к тому, что все практически телевидение станет государственным. Но тут у меня встает во весь свой беспокойный рост один вопрос: а что нам, зрителям, с этого будет? Что хорошего-то в государственном телевидении? Оно что – более художественное, более профессиональное, более качественное? Оно в состоянии обойтись без Аллы Пугачевой, которая становится все менее выносимой? Оно какие-то новые формы ищет или поддерживает творческий поиск молодежи?

Естественно, я отвечаю на эти вопросы категорическим «нет». Более того: «Голубой огонек», показанный в Новый год по Российскому государственному телевидению, поверг меня в пучину изумленного ужаса. На экране государственного телевидения появился, в числе прочих дежурных кошмаров, Александр Розенбаум и спел «Гоп-стоп, мы подошли из-за угла…» с хором МВД. Это что, граждане, такое – мы спим или умерли? Блатную, уголовную песню поют на Новый год в качестве, видимо, достижения отечественной культуры.

И тут же, рядом с густопсовой пошлятиной нашего позорного шоу-бизнеса, не стесняется появиться министр культуры Михаил Швыдкой. Он спел какой-то куплет и дрыгнул ножкой, как солист оперетты. Ну что ж, наверное, для культуры, которая имеет своим девизом «Гоп-стоп, мы подошли из-за угла…», именно такой министр и нужен. Но властным структурам, которые отвечают за телевидение, пора очнуться. На государственном телевидении не может быть места для блатной романтики, для фанерщиков, поющих в нижнем белье, для юмористов, разыгрывающих бородатые пошлейшие анекдоты и для прочих достижений отечественного шоу-бизнеса, который должен быть выметен с экранов государственного телевидения, что называется, поганой метлой.

Особенно страшны певцы. Как такие могли образоваться в музыкальной, певучей стране России – непонятно, но, наверное, это форма Божьего гнева. Я вообще-то не хотела жить долго. Но придется. Я хочу дожить до светлого дня, когда я не увижу больше на экране ни Игоря Николаева, ни Лайму Вайкуле, ни Валерия Леонтьева, ни Софию Ротару, ни Иосифа Кобзона, ни прочих, певших, когда я ходила в школу.

Мне уже на пенсию скоро – а они все поют, с лицами, стянутыми на затылок, глазами, подозрительно блестящими от вдохновения, похожие на автоматические куклы из страшных сказок немецких романтиков. И все так же звонко хохочет макабрическим смехом Людмила Гурченко и перья на ее шее колышутся все так же кокетливо. И Алла Пугачева все воображает себя неотразимой и обращается к своим новым лирическим героям, «мальчикам», с капризными требованиями и любовными жалобами, забыв, что в ее возрасте мальчикам уж надо платить. И круглоглазый робот с крашеными волосами воет «Я за тебя умру» в окружении сотни полуголых Барби и за которую именно он собирается умереть, непонятно.

И все длится и длится этот ужасный «день сурка», в который мы попадаем каждые праздники. Так вот – на государственном телевидении «день сурка» обязан закончиться. Государственное телевидение не имеет права быть рассадником пошлости и бескультурья. Государство должно насаждать культуру, как картофель при Екатерине, без всяких там «рейтингов». Выдумали тоже – «рейтинги». Что покажут, то и будут смотреть.

А то совсем люди отъехали – седьмого января, в Рождество, по ОРТ закатили День спасателя (в честь Министерства по чрезвычайным ситуациям). День спасателя несколько затмил день Спасителя и был ознаменован, как это повелось нынче на Руси, концертом популярных исполнителей – в числе прочих монстров там появилась амфибия по имени Витас, которая спела бессмысленную песню «Блаженный гуру». Какой, к лешему, блаженный гуру в Рождество? Кто выпустил этих зверей из клеток МТВ и МУЗТВ, где им только и место?

Если уж государство выдавливает из эфира Гусинских-Березовских, так оно обязано показать великолепную и всеблагую цель, с которой это делается. А так – не все ли мне равно, кто заправляет телевизионным гоп-стопом? Чем Борис Абрамович тогда хуже Михаила Ефимовича и Михаила Юрьевича, с их одной на всех Аллой Борисовной?

Да ничем.

февраль

У петербуржцев есть одна неверная и неподвижная идея в голове. Им почему-то кажется, если начальство что-нибудь задумало, то оно это обязательно осуществит, и сопротивление бесполезно. Между тем, это далеко не так. Наше питерское начальство такое же пугливое и болезненное, как большинство петербуржцев. При стойком сопротивлении своим начинаниям нашенский бледный и нервный начальник вполне может дать слабину.

А сопротивляться надо. Придется собрать, товарищи, остатки сил и пустить их на борьбу с идеей установить к 300-летию Петербурга памятник 300-летию Петербурга в Петербурге.

Демократия, попранная в Москве (Лужков никого не спрашивал, когда увековечивал церетелиевские сюры), свила небольшое уютное гнездо в умах Общественного совета города. Поэтому проекты памятника 300-летию Петербурга были представлены на просмотр и обсуждение. Выставка расположилась в Центральном лектории и привлекла внимание граждан. Тем более, им предложили выбрать финалистов конкурса числом до семи штук – хорошая ловушка. Выбор пришел на русскую землю недавно, и мы никак не успели им наиграться, и вот люди ходят и выбирают, хотя единственным адекватным ответом было бы дружное «НО ПАСАРАН!» самой идее установить памятник этому самому трехсотлетию. Да еще на съезде с Биржевого моста – напротив Ростральных колонн.

Во-первых, это будет памятник чему? Тому, что протекли быстрые годы? Но в этом нет никакой нашей заслуги. Отсутствие смысла памятника привело к вялым и зачастую странным художественным решениям. Две пирамиды, один сфинкс, один загадочный шар в цепях, пара-тройка апостолов Петров и Петров Великих, один голый красавец неопределенного рода занятий в ладье (эдакая мечта гомосексуалиста), одна ротонда, явно напрашивающаяся на систематические акты вандализма и многочисленные ангелы.

Появление ангелов понятно. Нынешняя ситуация в городской скульптуре предопределена не сегодняшним днем, а шестидесятыми-восьмидесятыми годами, когда нынешние скульпторы учились и делали первые шаги. Тогда от архитектуры требовалось дешевое социальное жилье, а от скульптуры – человек в кепке, с бородкой и рукой, указывающей на светлое будущее. Потом светлое будущее наступило, человек с бородкой чем-то проштрафился, и заказ на его облик прекратился, обездолив целое поколение скульпторов, которые все-таки рассчитывали немного пожить за его счет. Но в голове-то осталось знание, твердое, как гранит: скульптура делается по воле начальства для воплощения образа начальства.