Чтение онлайн

Методы и образы жизни, выработанные индийскими философскими и духовными гениями за период примерно в пять тысячелетий, преследуют исключительно одну цель: помочь человеку преодолеть привычные формы его обыденного сознания и постичь нашу тождественность (или, в крайнем случае, союз) с вечной Реальностью. Великие индийские традиции психического и духовного становления понимаются как пути освобождения. Их цель состоит в освобождении нас от нашей обычной обусловленности и тем самым в избавлении нас от страдания, поскольку страдание — плод нашей бессознательной обусловленности. Иными словами, они предстают как дороги, ведущие к Бого-познанию, или Самопознанию — состоянию невыразимого блаженства.

Бог в этом смысле не является Богом Творцом деистических религий вроде иудаизма, ислама и христианства. Скорее, Бог здесь предстает как запредельная полнота (трансцендентная тотальность) бытия, которую в недуалистических школах индуизма соотносят с брахманом, иначе «Абсолютом». Этот Абсолют рассматривается как сущностная природа, трансцендентное Я, лежащее в основе человеческой личности. Поэтому, когда неосознанная обусловленность, вследствие которой мы переживаем себя как независимые, обособленные эго, исчезает, мы осознаем, что в сердцевине своего существа мы все — то самое Единое. И эта единственная Реальность — конечная цель человеческой эволюции. Вот как представляет это современный философ – йогинШри Ауробиндо:

Мы говорим об эволюции Жизни через Материю, об эволюции Разума через Материю; но эволюция является словом, которое просто указывает на явление, не объясняя его. А поэтому нет никаких оснований полагать, что Жизнь должна развиваться из материальных элементов или что Разум должен развиваться из живой формы, пока мы не примем предлагаемое ведантой [10] решение, что Жизнь уже заключена в Материи, а Разум в Жизни, ибо по существу Материя есть форма скрытой Жизни, Жизнь — форма скрытого Сознания. И тогда вряд ли будут возражения против следующего шага в этом направлении, а именно, что ментальное сознание само по себе, возможно, лишь форма и завеса для более высоких состояний, которые находятся за пределами Разума. В таком случае неодолимая тяга человека к Богу, Свету, Блаженству, Свободе, Бессмертию обретает надлежащее ей место, как и повелительный зов, вследствие которого Природа стремится развиваться за пределами Разума, что предстает столь же естественным, верным и обоснованным, как и тяга [Природы] к Жизни, которую она взрастила в некоторых формах Материи, или тяга к Разуму, который она заронила в некоторые формы Жизни. …Сам человек может вполне оказаться мыслящей и живой лабораторией, где и при чьем сознательном содействии она желает сотворить сверхчеловека, бога. Или не лучше ли будет сказать. Бога проявить? [11]

Сама идея, что тяга к запредельному представляется исконной и вездесущей, хоть обычно и скрытой силой в нашей жизни, была озвучена рядом блестящих трансперсональных психологов, особенно Кеном Уилбером. Он говорит об этой силе как о «замысле Атмана»:

Развитие это эволюция; эволюция это трансценденция; …а конечная цель трансценденции — Атман, или конечное Единое Сознание в едином Боге. Все побуждения подчинены этому Побуждению, все желания подчинены этому Желанию, все позывы подчинены этому Зову — и все это движение является тем, ч го мы именуем замыслом Атмана: побуждение Бога к Богу, Будды к Будде, Брахмана к Брахману, но изначально осуществляемое через человеческую психику, что может приводить как к экстатическим состояниям, так и к катастрофическим последствиям [12] .

Тяга к запредельному поэтому исконно присуща человеческой жизни. Она проявляет себя не только в духовно-религиозных поисках человечества, но также и в устремлениях науки, техники, философии, теологии и искусства. Она может быть не всегда явной, особенно в тех областях, которые наподобие современной науки стараются отрицать всякую связь с метафизической мыслью, и взамен поклоняются двум идолам — скептицизму и объективности. И все же, как заметили прозорливые критики научного подхода, в своих страстных поисках знания и смысла бытия наука просто узурпирует то место, которое некогда отводилось геологии и религии.

Сегодня метафизические корни науки становятся видимыми, особенно благодаря усилиям квантовой физики, которая подрывает устои материалистической идеологии, что исповедовали многие, если не большинство ученых последние двести лет. Действительно, современные физики, например, Дэвид Джозеф Бом (Bohm) [род. 1917] и Фред Алан Вулф (Fred Alan Wolf) дали широкую квантово-механическую интерпретацию нашей реальности, которая во многих отношениях согласуется с традиционными восточными представлениями относительно устройства мира: вселенная одна и представляется абсолютно невообразимым океаном энергии («квантовая пена»), где появляются и исчезают, возможно, испокон веков, различные формы — вещи. Гари Зукав (Gary Zukav) пишет:

Квантовая механика, к примеру, объясняет нам, что мы вовсе не отделены от остального мира, как некогда думали. Физика элементарных частиц объясняет, что «остальной мир» не покоится безучастно «в стороне». Он предстает как находящийся в брожении мир непрерывного созидания, преображения и уничтожения. Представления современной физики, если обозреть их в целом, вызывают необычайные ощущения. Из изучения теории относительности, например, можно вынести поразительное ощущение того, что пространство и время являются лишь умственными конструкциями! [13]

Из работ этих ученых ясно видно, что наука, как и всякая другая человеческая деятельность, заключает в себе тягу к запредельному. Поэтому справедливо, что Джон Лилли (John Lilly) называл науку «имитацией Бога» [14] . А подразумевал он под этим вот что: мы, люди, пытаемся описать и понять нас самих и мир, что вокруг нас. В этих целях мы создаем модели реальности и программы, посредством которых мы можем ориентироваться в наших построенных, сымитированных мирах. Однако нас все время влечет — или толкает — выйти за пределы своих моделей и программ, за пределы собственного разума.

Если мы взглянем на науку и технику как на формы той- же самой тяги к запредельному, что подвигала индийских мудрецов исследовать внутренний универсум сознания, то многие вещи мы увидим в совершенно новом свете. Мы не обязательно должны рассматривать науку и технику как искажениедуховной тяги, но скорее нам следует усматривать здесь бессознательное выражениетакой тяги. Здесь не подразумевается никакой моральной оценки, и поэтому мы можем просто попытаться ввести в научную и техническую деятельность более терпимое и самокритичное отношение. Таким образом мы можем надеяться преобразовать то, чем оказалось целиком одержимо левое полушарие мозга (left brain) [15] , в подлинное и законное устремление ради человеческого существа и всего рода людского.

В прекрасном сочинении Рабиндраната Тагора Гитанджали(«Жертвенные песни») есть строка, где подытоживается наше современное положение, когда мы оказываемся перед выбором: «Свобода — это все, что я хочу, но мне стыдно уповать на нее» [16] . Нам стыдно и боязно, поскольку мы чувствуем, что поиски духовной свободы, иначе экстаза, принадлежат ушедшему времени, утраченному взгляду на мир. Но это лишь половина правды. Если некоторые представления и подходы к духовной свободе явно устарели, сама свобода и ее поиски остаются столь же важными и животрепещущими, как и прежде. Жажда свободы представляется вневременной потребностью. Мы желаем свободы, или незамутненного счастья, но мы редко признаемся в этом сокровенном чувстве. Оно остается на уровне бессознательного поведения, исподволь направляющего нас во всех наших начинаниях — от научного и технического созидания до художественного творчества, религиозного рвения, спорта, полового влечения, социализации и, увы, влечения к наркотикам и спиртному. Мы стремимся посредством всех этих исканий осуществиться, добиться полноты [бытия], или счастья. Конечно, нам открывается, что всякое обретенное нами счастье, или свобода, оказывается эфемерным, однако мы воспринимаем это как стимул для дальнейших, уже привычных поисков самоосуществления, выискивая очередную мотивацию.

Однако сегодня нас может воодушевить новое видение мира, заключенное в квантовой физике и трансперсональной психологии, так что мы смело можем выдвинуть эту свою тягу в ряд сознательных человеческих потребностей. Б таком случае бесспорная мудрость индийских и дальневосточных учений об освобождении приобретут иное значение для нас, и нынешняя встреча Востока с Западом может произойти сама собой.

Материальная технология изменила человеческую жизнь и лицо нашей родной планеты больше, нежели любая иная культурная сила, но ее плоды не всегда оказываются благом для человечества. С семидесятых годов нынешнего века отношение общества к технике, и косвенно к науке, становится все более двойственным. Говоря словами Колина Нормана (Colin Norman), издателя журнала Science,техника — это «Бог, который прихрамывает на одну ногу» [17] . Это Бог, которому при его большом уме недостает мудрости. Последствия технического прогресса, который лишен взвешенности, не нуждаются ни в каких комментариях; они видны повсюду, отражаясь на экологической обстановке нашей планеты.