Чтение онлайн

нотой самих себя - черта, представляющая собой смесь алчности и сверхчувствительности до полного поглощения (будет обсуждаться позже). Можно отметить, что запасливость подразумевает не только алчность, но и проекцию алчности в будущее - защита от того, чтобы остаться ни с чем. Здесь еще раз эту черту можно рассматривать как следствие не только алчности, но и как следствие острой необходимости характера в автономии (см. ниже).

Отметив взаимосвязь понятий «давать» и «брать» в отношениях людей, стремление не давать (что, конечно, является отголоском осознания в раннем периоде жизни того, что отдавать больше, чем получаешь, противоречит инстинкту выживания) вряд ли может быть упорным, разве что за счет самих отношений - как если бы человек размышлял: «Если единственный способ удержать то самое, что у меня есть, - это отдалиться от других и от их нужд и желаний, то именно это я и сделаю».

Аспект патологической отчужденности - это характерная отстраненность энеа-типа V, другими словами, это качество быть «одиночкой», то есть это человек, который привык быть один и который в силу отрицания связей не чувствует себя особенно одиноким. Изолированность, конечно, является частью более широкой черты характера - отчужденнности, так как для изоляции требуется эмоциональная отстраненность и подавление желания общения. В связи с этим можно говорить о трудности, которую испытывают люди энеа-типа V в приобретении друзей, так как важным аспектом этих затруднений является недостаточная мотивация общения.

Хотя легко проследить, каким образом осложненное стремление удержать может перерасти в отчужденность, разрыв отношений взаимозависит от подавления желаний, так как вряд ли можно сопоставить разрыв отношений с потребностью в них, и, таким образом, разрыв отношений влечет за собой отказ от потребностей или их минимализацию.

В то время как стремление удержать по отношению к собственным потребностям является практически следствием отчужденности, подавление выражения гнева в этом характере опирается не только на отрицание потребности любви, но также на страх, присутствующий в шизоидных личностях вследствие того, что они расположены рядом с левым углом энеаграммы.

Страх быть «проглоченными другими» и желание избежать этого может быть следствием отказа поддерживать отношения и не только, так как это также и выражение полуосознанности своих собственных подавленных желаний общения и (как подчеркивал Феабери) страх потенциальной зависимости. Высокая чувствительность к постороннему вмешательству и помехам у людей энеа-типа V является не только выражением склонности к отчуждению, но и проявлением склонности человека сдерживаться перед лицом внешних обстоятельств и осознанных нужд Других людей. Другими словами, повышенная чувствительность к вмешательству идет рука об руку со «сверхпокорностью», так как сама эта личность слишком легко становится помехой из-за своей непосредственности, предпочтений, склонности действовать в присутствии других людей конкретно с ее собственными нуждами. Кроме того, в свете этой сверхпокорности (понимаемой как производное от сильного подавления потребности любви) можно понять особое значение одиночества в энеа-типе V. В этой мере, в какой взаимоотношения влекут за собой отказ от собственных предпочтений и аутентичных проявлений, возникает скрытый стресс и необходимость восстановления после него: необходимость опять оказаться в одиночестве.

Острая потребность в автономии понимается как следствие разрыва отношений. Вместе с развитием «механизма отчуждения» (используя выражении Х.С.Саливана) человеку необходима способность обходиться без внешней поддержки.

Тот, кто не может за удовлетворением своих желаний обратиться к другим, должен создать собственные ресурсы, храня их, так сказать, в банке из слоновой кости. Тесно связанная с автономией и в то же время оставаясь самостоятельной чертой характера, идеализация автономии управляет подавлением желаний и лежит в основе жизненной философии, очень похожей на ту, которую Гессе вложил в уста Сидхарты: «Я могу подумать, я могу подождать, я могу поспешить». [21]

Хотя я уже обращался к подавлению потребностей и поминал угнетение гнева в энеа-типе V, мне кажется, что желательно сгруппировать эти дискрипторы с другими в более обобщенную черту - бесчувственность. Она имеет отношение к утрате осознания чувств и даже к их возникновению, что является результатом избегания любого их проявления. Эти характеристики делают некоторых людей безразличными, холодными, невыразительными и апатичными. Сюда можно поместить и отсутствие жизнелюбия, хотя в большей или меньшей степени неспособность получать удовольствие - более сложный феномен: в то время как энеа-тип I не расположен к наслаждениям, энеа-тип V, как представляется, просто обладает пониженной способностью их переживать. Здесь, однако, кроется факт, что удовольствия не высоко котируются по шкале ценностей этого характера, так как он поглощен более «насущными» проблемами, такими как побуждение держаться на безопасном расстоянии от других и склонность к автономии.

Можно сказать, что действовать - это значит вкладывать себя во что-то, задействовать свою энергию, а это идет вразрез с сутью ориентации энеа-типа V на удерживание. И, более обобщенно, действие нельзя рассматривать в отрыве от взаимодействия. Таким образом, если побуждение к общению невелико, побуждение к действию соответственно уменьшается. С другой стороны, действие требует энтузиазма по отношению к чему-либо, наличие чувств - чего в случае с апатичной личностью нет. Делать что-то означает также и демонстрировать себя миру, так как действия раскрывают намерения. Тот, кто хочет скрыть свои намерения (что типично для алчного), будет подавлять также и свои действия в этой области, и вместо спонтанных движений и инициатив будет культивировать чрезмерную сдержанность. Характерное промедление как черту характера можно считать гибридом негативизма и избегания действий.

Энеа-тип V не только интроверт (так как избегает взаимоотношений), но и типичный интеллектуал (что обычно характерно для интровертов). Через доминирующую ориентацию на знания личность может искать замену удовлетворению, например, как замена жизни чтением. И все же символическая подмена жизни - не единственная форма выражения интенсивной мыслительной деятельности. Еще один аспект - подготовка к жизни - подготовка настолько напряженная, что личность никогда не чувствует себя достаточно подготовленной. В выработке знаний в качестве подготовки для (подавленного) действия особенно удивительна деятельность по абстрагированию. Люди энеа-типа V стремятся к действиям, направленным на классификацию и организацию, и не только проявляют интерес к процессу упорядочения, но и стремятся иметь дело с абстракциями, избегая в то же время конкретизации. Избегание конкретизации, в свою очередь, связано со скрытностью энеа-типа V: миру предлагаются лишь результаты их размышлений, но не сырой материал.

С абстрагированием и организацией деятельности связан интерес к науке и любознательность в отношении знаний. Кроме того, подавление чувств и действий вместе с выделением сознания порождает характеристику простого свидетеля жизни, бесстрастного, хотя и проницательного ее наблюдателя, кто в самой своей проницательности ищет возможность заменить жизнь ее пониманием.

.Естественно, подавление чувств и избегание жизни (в свете избегания чувств) определяет избегание действия вместе с фактическим объединением переживаний. Можно понять чувство стерильности, опустошения, бессмысленности, типичные для энеа-типа V как результат фактического объединения личности, живущей в жизни, где существует родство чувства и действия. Превалирование такого ощущения внутреннего вакуума в современной жизни (в то время как другие симптоматичные неврозы относительно заслонены «экзистенциальными») отражает количество личностей энеа-типа V, посещающих, консультационные кабинеты психотерапевтов. Одним из психодинамических следствий этой экзистенциальной боли от ощущения тусклости существования является попытка компенсировать обеднение чувств и активной жизни посредством жизни интеллектуальной (для которой человек обычно по своему складу хорошо подготовлен), личность занимает позицию любопытствующего и/или критического «стороннего наблюдателя».

Еще одним фундаментальным следствием является факт «пиковой недостаточности», стимулирующий доминирующую страсть, что наблюдается в структуре каждого характера.

Энеа-тип V (вместе с энеа-типом IV, в нижней части энеаграммы) характеризуется склонностью к ощущению вины - даже несмотря на то, что энеа-типом IV вина ощущается более интенсивно, «смягчаемая» обобщенной отстраненностью от чувств.

Чувство вины проявляется в смутном ощущении своей неполноценности, в уязвимости, робости, в чувстве неловкости и застенчивости и, что наиболее типично, в характерной скрытности личности. Хотя чувство вины и можно объяснить наличием сильного суперэго энеа-типа V, я думаю, что это еще и следствие раннего скрытого решения личности исключить любовь из жизни (как реакция на отсутствие любви в окружающем мире). Холодную отстраненность энеа-типа V, таким образом, можно рассматривать как эквивалент гнева мстительного энеа-типа (VIII), который выбирает одиночество и борется за существование во враждебном мире. Его уход от людей эквивалентен противоборству им, как если бы, не имея возможности проявить гнев, он аннигилировал противника в своем внутреннем мире. Вступая на путь пренебрежения и отсутствия любви, личность ощущает вину, которая не только сравнима с ощущением вины твердолобого громилы, но более «явна», так как в громиле оно отрицается из чувства самосохранения, тогда как в нашем случае оно проявляется всепроникающим ощущением вины, как у Кафки.

Черта характера высокого суперэго может рассматриваться как взаимозависимая с виной: результатом требовательности суперэго является ощущение вины, а требовательность возникает как компенсация этого ощущения (в отличие от реакции формации, возникающей в высоком суперэго энеа-типа I). Как и личности энеа-типа I, энеа-тип V требует многого от себя и от других. Можно сказать, что энеа-тип I стремится к совершенству вовне, а энеа-тип V внутри себя. Кроме того, первый придерживается относительной идентификации со своим суперэго, тогда как последний идентифицирует себя со своим внутренним образом «непутевого».