Чтение онлайн

Карузо играл перед своими согражданами с огромным воодушевлением, но чувствовал себя на сцене не всегда твердо, несмотря на то, что много работал над своей партией. Не помогло ему необычайное терпение и гибкость такого дирижера, как Дзуккани. Будто черный глаз смотрел на него в родном городе… Фиаско и еще раз фиаско… А ведь он и в этот раз собрал всю свою волю и молился всем святым. Может быть, его снова предала чувствительная натура, которая брала верх над выдержкой?..

Артист еще не умел владеть собой. Несмотря на лестные отзывы о выступлениях в Парме, Казерте, Салерно, Палермо и других городах Италии, было совершенно очевидно, что голос певца еще не определился: трудно было сказать - тенор это или баритон. Заметка в газете “Пунголо” получила широкий резонанс в компетентных кругах. Этим воспользовались поклонники других певцов, создавая рекламу “бесспорным” тенорам. Маэстро Муньоне придерживался о Карузо того же мнения, что и газета “Пунголо”. А в своей оценке артиста (в письме к Эдоардо Сондзоньо) он был просто беспощаден: не рекомендовал приглашать Карузо на ведущие спектакли в Миланскую оперу, потому что голос артиста - то ли тенора, то ли баритона - “странно загнан в горло”. У маэстро Муньоне характер был не из легких, это знали все, кто имел с ним дело. У него были свои, личные симпатии и антипатии среди артистов. Пуччини даже поссорился по этому поводу с ним во время одной из репетиций оперы “Манон” в Неаполе. Но больше всего знали о тяжелом нраве Муньоне его оркестранты.

Леопольдо Муньоне считался тогда одним из крупнейших дирижеров Италии, и поэтому его отзыв о Карузо встревожил Эдоардо Сондзоньо. (Поговаривали о том, что отзыв Муньоне о Карузо вызван его ревностью к Аде Джаккетти-Ботти.) Владелец Миланского музыкального агентства писал своему представителю в Неаполь:

“Дорогой Даспуро, благодарю Вас за услугу, которую Вы мне оказали, ангажировав Вашего Карузо: вместо тенора Вы ангажировали мне какой-то странный баритон”.

Никола Даспуро знал о ревности Муньоне к прекрасной Аде, которая предпочла ему красивого молодого певца. Он знал также и о том, что газета “Пунголо” поместила статью о Карузо под влиянием того же авторитетного маэстро. Даспуро сразу же пишет в Милан. Его ответ краток и спокоен:

“Дорогой Эдоардо, Вы знаете, с каким чувством долга я всегда относился к Вам. Не прислушивайтесь к сплетням. Прежде чем судить, надо увидеть и услышать”.

Нелегкой была жизнь у артистов в те времена. Лишь немногим удавалось утвердиться на сцепе, да и то ценой больших жертв и напряжения. Даже опытные, получившие известность певцы и артисты должны были постоянно подвергать себя самоконтролю, чтобы критика не уничтожила их.

И все же Карузо выдержал сезон в театре Меркаданте. Он с успехом пел в “Сельской чести” под руководством маэстро Дзуккани. Маэстро отнесся к Карузо с симпатией и уважением, оценив в нем не только артистические качества, но и его доброту, и скромность.

Но настоящий успех ожидал Карузо в Милане, городе свободных взглядов на артистическое искусство, не связанных какими-либо традициями или кастовыми предрассудками. Артист получал здесь объективную оценку и признание, если он того заслуживал.

В программе летнего сезона 1897 года в ливорнском театре Политеама были четыре оперы. На август для выступления в двух из них - “Манон” и “Паяцы” - был приглашен Карузо. Молодой певец прибыл в Ливорно вместе со своим неразлучным маэстро Верджине и спел по два раза в каждой из этих опер. Успех и сборы превзошли все, что театр знал до сих пор. Жители Ливорно - большие любители и авторитетные ценители театра и оперной музыки. Блестящие спектакли с участием Карузо навсегда остались в их памяти. О них вспоминают и поныне с чувством подлинной грусти, как о невозвратимом прекрасном.

Гонорар Карузо составил 500 лир за четыре выступления. Это было хорошим предзнаменованием; до того ему никогда не приходилось зарабатывать такой большой суммы.

В один из вечеров Карузо пел в Ливорно в небольшой таверне. Он был приглашен туда своими поклонниками. И лишь маэстро Верджине сидел как на иголках, серьезно обеспокоенный экстравагантным поведением своего необыкновенного ученика.

Уже в 1932 году один из старожилов Ливорно, с трудом сдерживая волнение, вспоминал, как пел тогда Карузо в таверне, ставшей с тех пор знаменитой:

Пой скорбно,

Пусть твое сердце поет о любви.

… … … … … .

Как много хочу я сказать

Своим вздохом…

Ч а с т ь в т о р а я. От успеха к триумфу

Дебют Энрико Карузо в Миланской опере состоялся вечером 3 ноября 1897 года. Он пел в опере Массне “Наваррка”. Успех был большой. Вечером 10 ноября он снова поет (и опять успешно) в опере “Обет” Умберто Джордано (либретто переделано из “Плохой жизни”). И, наконец, 23 ноября - выступление в третьем спектакле, “Сельская честь”. Успех триумфальный.

Эдоардо Сондзоньо ангажировал певца на всю осень и масленицу с гонораром пятьсот лир в месяц. Невысокая для артиста Миланской оперы плата была результатом коварных стараний того же Муньоне. А Эдоардо Сондзоньо, как истинный импресарио, первое время был неумолим и не менял своего решения. Но довольно скоро, благодаря необыкновенному успеху у публики и восторженным отзывам прессы, гонорар Карузо возрос до тысячи лир. Контракт был продлен еще на год. В операх “Манон” и “Сельская честь” раскрылось все необыкновенное дарование Карузо. Он разрушил существовавшие ранее представления, показав, что для артиста нет творческих барьеров.

Триумф Карузо рос от спектакля к спектаклю: публика, критика, печать единодушно превозносили певца. Одна газета называла его “Данте теноров”, другая - “певцом с рыданьем в голосе”.

Композитор Франческо Чилеа избрал Карузо для своей оперы “Арлезианка”, в которой тот пел впервые 27 ноября. Своим исполнением арии “Плач Федерико” он привел в восторг переполненный театр, утвердив и успех композитора Чилеа.

Позже, когда певец был уже в Америке, Чилеа рассказывал об этом незабываемом вечере:

– Я ждал большего успеха от своей оперы. Но воспоминания о премьере настолько живы во мне, что до сих пор звучит полный обаяния голос артиста.

Пророчество артиста и тенора, сицилийского театрального агента Франческо Дзукки: “Славный мальчишка” Карузо будет величайшим певцом мира” - сбывалось.

С тем же огромным, неизменным успехом у публики и в печати он выступает в Миланской опере в “Богеме” и “Африканке” Мейербера. Композитор Джордано приглашает Карузо петь в своей опере “Федора”; триумф певца неколебим. С этого времени самые знаменитые композиторы соперничали между собой: каждому хотелось, чтобы Карузо пел в его опере.

Певец продолжает работать в Миланской опере за тот же гонорар в тысячу лир, но его престиж растет, его уже наперебой приглашают другие театры Италии и Европы, предлагая за выступление от пяти до десяти тысяч лир.

Сондзоньо договаривается с Карузо еще о трех выступлениях с гонораром по две тысячи лир за каждое. Большего он предложить не мог. Певец же в знак признательности Миланской опере участвует во всех трех спектаклях за пять тысяч лир. Это была первая крупная сумма, полученная артистом, она пошла на приведение в порядок его театрального гардероба.

Карузо и слышать не хотел о том, что наступило время расстаться с Сондзоньо, с многочисленными друзьями, с замечательным маэстро Верджине, который нигде не оставлял своего ученика, любовно подбадривал его, являясь для него скорее вторым отцом, чем учителем. Карузо не хотелось уезжать. Он думал остаться, если не в Милане, то, во всяком случае, в Италии.

В официальной критике того времени уже не существовало о нем двух мнений. Она пришла к единодушному признанию Карузо: о нем писали как о твердо определившемся теноре, обладающем большим дыханием, сочным сильным голосом подчеркнуто металлического тембра, свободно звучащим на верхах, гибким и чрезвычайно выразительным, полным жизни, красок, обаяния и драматизма. Голос певца увлекал за собой слушателя, отличался широтой и свободой фразировки, полнозвучным верхним регистром. Таково резюме тогдашней рядовой критики. А вот что писал о Карузо знаменитый критик А. Лауриа: