Чтение онлайн

Чёрт, а вот ей-то надо было: она же знает, что мы собирались лететь в Гонолулу, наверняка переживает, узнав о крушении самолёта. Ладно, с ней потом свяжемся, а пока… что нам делать?

— А давай выиграем? — предложил Юся.

— Чего?

— Давай, говорю, выиграем тысячу долларов.

— Ты предлагаешь в рулетку играть?

— Не обязательно. Можно в карты сыграть.

— А если проиграем? У нас всего сто долларов.

— У меня чутьё, ты не забыл? Давай, поищем, какие в блэк-джеке правила.

Идея была дурацкая с самого начала, но, как ни странно, едва мы разобрались в этой игре, оказалось, всё не так страшно, и можно выходить на охоту. Терять нам всё равно было нечего, мы оделись поприличнее, и спустились в игровой зал.

Мы разменяли единственную нашу сотню на фишки, и отправились сначала к рулетке. Юся сказал, что надо на маленьких ставках опробовать его хвалёную интуицию. И с первого раза выиграл десять баксов.

— Вау, это круто! — сказал он. — Мы не тем зарабатываем на жизнь. Крупье, ставлю ва-банк на зеро!

Я даже пикнуть не успел, когда крупье сказал, что ставок больше нет.

Разумеется, выпало зеро. Мы стали обладателями двухсот двадцати долларов. Не задумываясь, Юся опять поставил ва-банк, и опять выиграл, и наш выигрыш удвоился.

— Не дразни гусей, — шепнул я ему. — Смотри, как на тебя этот крупье смотрит.

— Это свободная страна, пускай смотрит, — отмахнулся Юся. — Ладно, пойдём к блэк-джеку.

Конечно, мы оба были дураки, и совсем не разработали тактику. Нам надо было меняться: сначала играть удачливому Юсе, потом мне. По крайней мере, так было бы не так подозрительно, почему мы всё время выигрываем. Я бы точно сотни две продул.

Но Юся шёл напролом. Он быстро выиграл десять тысяч, и теперь готовился перейти к более крупным суммам.

— Юся, окунись в алебастр! — сказал я. — Не жадничай, нам этого вполне хватит вернуться домой хоть на такси.

— Я в такси больше не езжу! Погоди, я восстановлю те бабки, которые у нас украли с карты — и пойдём ужинать.

Но удача уже отвернулась от нас. Дилер вызвал подмогу, и нас окружили гориллы в чёрных костюмах.

— Господа, администрация казино приносит вам свои извинения за доставленные неудобства, но мы вынуждены задержать вас для выяснения личности.

— В чём дело, док? — тут же полез в бутылку Юся.

— У нас есть основания полагать, что вы нечестно играете.

— С чего бы это?

— Вы считаете карты.

— Мне просто везёт сегодня.

— Видимо, не совсем, — улыбнулся дилер.

— Постойте, — вмешался я, — а почему нельзя считать карты? Все люди умеют считать. Мы совсем не против, если наши соперники тоже будут считать.

— Это противоречит уставу нашего казино.

— Простите, но нас никто не ознакомил с уставом вашего казино.

Вокруг начала собираться толпа. Отчего-то она сочувствовала не нам, а игорному дому.

— Так, стоп! — взял слово Юся. — давайте мы заберём выигрыш, и если вы так боитесь с нами играть, мы уйдём в другое казино.

— Боюсь, мы не можем вам этого позволить.

— Эй, но мы честно играли!

— Мы всё это выясним.

— Твою мать, — сказал я по-русски. — Верните нам нашу сотню, и мы уйдём.

— Господа, не обостряйте обстановку, пройдёмте к выходу.

Один из горилл попытался взять Юсю за руку, но за долю секунды до этого Юся на рефлексе дёрнулся и разбил горилле нос. Толпа охнула, и на нас навалились остальные.

— Надеюсь, вы понимаете, что это значит — война? — пыхтел Юся, пытаясь увернуться от захватов, а сам тыкал кулаком будто наобум, но неизменно попадая охранникам то в ухо, то в глаз. Однако горилл было слишком много, а я драться не умел. Как-то не научились мы драться вдвоём.

В общем, нас скрутили и сдали копам за дебош.

Копы были такими же негодяями, как и вышибалы в казино. Они даже права нам не зачитали, как это всегда в кино показывают. Нам нацепили наручники, хотя тут вышло довольно нелепо: две руки сцепили, а третья осталась свободной.

— Эй, как насчёт наших прав? — спросил я.

— В суде будешь права качать, — пообещал один из копов.

Юся плакал от несправедливости. Он всегда от несправедливости плакал. Хотя, казалось бы, большой мальчик, и должен понимать, что никакой справедливости не существует, и везде побеждает только грубая сила.

В участке нам зачитали права, сказали, что мы можем сделать один телефонный звонок, и вообще — вели себя не в пример культурнее патрульных. Правда, легче мне от этого не было: на ночь нас оставили в кутузке. Бесплатного адвоката обещали утром, жрать принесли какую-то кашу и апельсиновый сок. Сок мы выпили, а кашу есть не стали.

В кутузке было тесно от пёстрого люда — в основном вполне достойного внешне, но все ли они такие же несправедливо обвинённые, как мы, понять было невозможно.

Наш внешний вид арестантов интересовал недолго — время было позднее, и почти все засыпали, прислонившись к стене или друг к другу. Нам места не нашлось, но мы и не хотели спать. По крайней мере, я не хотел. Мой возмущённый разум кипел, грозя сорвать крышку; даже разбитый в драке носик свистел. Ну, дай бог, адвоката дадут нормального, мы завтра от этого казино камня на камне не оставим.

Хотя, если честно, мне было глубоко фиолетово: эти деньги, которые я не заработал, всё равно удовлетворения не приносили. Мне даже зуба выбитого не было жаль, и того, что я букву «р» из-за этого сейчас не выговариваю. Англоязычным не понять этой печали, английский язык изначально картавый. Зуб я себе потом вставлю. Золотой. Как цыган наполовину, я должен иметь во рту золотой зуб…

На самом деле мне хотелось отвлечься от неприятных мыслей о гибели команды. Может, это Гумилёв такую пакость задумал? А что: открытие уже совершено, все результаты исследований хранятся на закрытом сервере Центра, одним махом устранил претендентов на Нобеля — и пользуйся на здоровье.

С другой стороны — данные не обработаны, зачем гробить всю команду, когда массив полученных результатов не обработан? Нелогично — придётся новую команду нанимать.

Но крушение самолёта точно не случайно, каждая клеточка моего мозга вопила о том, что это заговор всего плохого против всего хорошего.

Возможно ли, что Даглас о чём-то догадался? Ведь я говорил ему, что неудачи нас преследуют едва ли не с начала проекта, намекал на саботаж. Он мне не верил тогда, но ведь что-то этот его постскриптум должен был означать. Может, он догадался, кто шпион, и сообщил Люси?