Чтение онлайн

Понди, казалось, забыл свой второй вопрос. Он был ошарашен, раздавлен. Но все же, помолчав несколько секунд, перевел дух и, видимо понимая, с каким редким собеседником разговаривает, спросил:

– Ну а как вы думаете, чем все это может кончиться?

– Что - это?

– Все!
– Горбун махнул несоразмерно длинной рукой в сторону снующей, гудящей толпы.

– Все это, - медленно и внятно проговорил Энгельс, - может кончиться вторым всеевропейским изданием сорок восьмого года.

– Революцией?
– шепотом переспросил Понди.

– А вы думали, скачками на ипподроме?

Энгельс резко, по-военному повернулся. В толпе, совсем близко, перед ним опять мелькнуло лицо шпика. Оставив обалдевшего и перепуганного горбуна на месте, Энгельс вышел из зала.

Вечером, окончив дела в конторе и зайдя в свою квартиру, что в центре города, чтобы переодеться, Энгельс направился в клуб "Меркурий". Это один из самых известных в богатых клубов деловых людей Манчестера. Его завсегдатаями были многие из завсегдатаев биржи. Следовало ожидать, что дневные встречи и разговоры вечером продолжатся. И здесь можно будет - а Энгельсу очень хотелось этого - еще и еще видеть панику и страх среди бизнесменов, еще и еще слышать их стенания, жалобы, вопли. Дело не в удовлетворении мстительного чувства по отношению к врагу, хотя, конечно, картиной переполоха среди богачей это справедливое чувство удовлетворялось, - главное состояло в том, чтобы возможно точнее и глубже знать степень деморализации в лагере противника, знать самому и сообщить об этом Марксу, который не располагал возможностью все это видеть так близко, подробно и многосторонне.

Войдя в клуб, Энгельс сразу понял, что сегодня здесь много пьяных: слишком громко говорили, слишком неуверенно двигались.

Как и утром на бирже, его сразу заметили.

– Господин Энгельс, - крикнул кто-то за ближним столиком, - окажите нам честь. Вот для вас место.

Сквозь табачный дым лица проступали не слишком отчетливо, но Энгельсу было безразлично, с кого начать осмотр этого паноптикума, и он занял предложенное место.

– Какие новости?
– спросили его, как и утром на бирже.

– Сейчас, господа, мир живет тремя новостями, - смеющимся взглядом он обвел хмельные физиономии.

– Тремя? Какими же?

– Первая, - Энгельс загнул палец, - смерть Кавеньяка.

– Царство ему небесное!
– икнул господин, сидевший справа.
– Мог бы, конечно, еще и пожить, ведь ему было лет пятьдесят пять, не больше. Но, скажу честно, меня эта новость не занимает. Я озабочен тем, как бы самому в этой обстановке не дать дуба.

– Вторая новость, - Энгельс загнул еще один палец.
– Наконец-то объявлено об идиотизме Фридриха Вильгельма Четвертого.

– Как? Сошел с ума?
– удивился тот же сосед справа.
– Я об этом не слышал.

– Что значит... наконец объявлено?
– спросил толстяк, сидевший напротив.

– Об идиотизме отца нашего отечества мы, немцы, знали давно, однако это считалось почему-то государственной тайной номер один.

Все засмеялись.

– Вы, господин Энгельс, большой шутник, - пьяно покрутил головой толстяк.
– Но лучше скажите нам, будет ли безумие вашего короля иметь какое-либо последствие для положения дел на нашей бирже.

– Думаю, что нет, не будет.

– Ах, не будет! Ну, тогда и эта новость нас ничуть не интересует. Какая же третья?

– Вот уж третья-то наверняка не оставит никого из вас равнодушным, Энгельс снова обвел веселым взглядом все лица.
– Тернер-младший женился на балетной танцовщице Анни Пейн! Вся семья в ужасе... Что вы на это скажете?

– Сударь! Да вы издеваетесь над нами!
– вдруг вспылил покуда хранивший молчание сосед слева.
– Вас спрашивают о деле, а вы... Кого сейчас может интересовать даже самая скандальная женитьба!

– Действительно!
– зашумели остальные.
– Его о деле, а он порет какую-то чушь: Кавеньяк, Фридрих Вильгельм, девица Пейн...

– Господа!
– Энгельс решительно поднялся.
– Очень жаль, что наши интересы сегодня так разительно не сходятся. Честь имею!

Он резко, с шумом отодвинул стул, четко повернулся и пошел.

За соседним столиком фабрикант Лидл, ранее известный своей молчаливостью, опять рассказывал, как рабочие повесили его чучело:

– Они это сделали, господа, in optima forma*, с вынесением приговора и даже с последующим отпеванием. Отпевал, облачившись в шутовскую рясу, один старый ткач. Я его знаю, негодяя. Вместо слов "Да смилостивится господь над душой твоей!" старый шут произнес: "Да наплюет господь на душу твою!"

_______________

* По всей форме (лат.).

Лидла слушали очень внимательно, никто не улыбался, хотя по глазам и позам было ясно, что все уже сильно хмельны.

"Ослы, внимающие Валаамовой ослице", - подумал Энгельс.

Прямо на него по проходу между столиками шел совсем уже набравшийся Кук. Приблизившись, он схватил за руку и, видимо не узнавая, пробормотал:

– Купите у меня охотничью лошадь... последняя... все распродал... Коняга отменных статей...

– Благодарю, - дружески улыбнулся Энгельс.
– У меня есть лошадь для охоты. Лучше вы купите у меня партию отменной пряжи.

– Сколько?
– машинально спросил Кук, но тут же спохватился: - Я? Купить? Сударь, вы наносите мне оскорбление. Вот вам моя визитная карточка. Завтра ждите секунданта.

– К вашим услугам, сэр, - Энгельс вынул свою визитную карточку и опустил ее в нагрудный кармашек Кука. Завтра он, конечно, долго будет вспоминать, как у него оказалась карточка хорошо знакомого ему человека.

Энгельсу захотелось пить. Он подошел к буфету.

– Добрый вечер, господин Энгельс, - приветствовал его совершенно трезвым и потому столь странно звучащим здесь голосом знакомый бармен.

– Добрый вечер, Харпер! Как идут дела? Кажется, неплохо? Для клубов и ресторанов Англии настала пора расцвета.

– Да, сударь, наши доходы растут, потребление ликера и других крепких вин с каждым днем увеличивается, но, - Харпер смущенно пожал плечами, меня это все-таки как-то не радует... Они, - он кивнул в сторону зала, приходят сюда потому, что никто не может усидеть со своими заботами дома. Всем страшно. И кто глубже увяз, тот больше пьет и упорней старается развеселиться... Что выпьете?

– Стакан лимонада.

– О, я вижу, ваши дела прекрасны!
– воскликнул бармен, открывая бутылку.
– По тому, кто сколько пьет и что пьет, я безошибочно определяю сейчас положение его дел. Лимонад уже давно никто не просил. Да и вид у вас весьма далекий от уныния.

– Есть причины, старина, есть причины!

– А мне, господин Энгельс, как и им, страшно, хотя наши доходы растут. Мы все как на зачумленном корабле...

Энгельс выпил свой лимонад и шутливо крякнул, как после чего-то крепкого.