Чтение онлайн

– Спасибо, Харпер. Пойду посмотрю, что делается в бильярдной.

– Кажется, там пусто...

Действительно, все три бильярда стояли без дела. На среднем, самом большом, лениво и бесцельно гонял шары старший сын Джемса Тернера - Джек, по прозвищу Жирный. Казалось, он был совершенно далек от тех кошмарных страстей, которые терзали сейчас посетителей этого дома. Увидев вошедшего, он оживился.

– На ловца и зверь! Сыграем, господин Энгельс?

Джек Тернер был известен как отличный игрок. Его триплеты и абриколи славились на весь Манчестер. Правда, он уже изрядно выпил, но это едва ли скажется заметно на игре, он почти всегда брал кий в руки именно в таком состоянии и почти всегда выигрывал. Во всяком случае, Энгельсу во встречах с ним еще ни разу не удалось избежать поражения. Несмотря на это, сегодня ему очень хотелось сразиться с отпрыском одного из первых богачей города и если не выиграть, то хотя бы потрепать ему нервы.

Энгельс ответил со смехом:

– Что с евнухом, что с женщиной играть - не все ль равно?

– С евнухом?
– удивился Тернер.

– Это не о вас, разумеется, - сказал Энгельс, выбирая кий.
– Так у Шекспира говорит Клеопатра, когда ей приходится решать дилемму, с кем играть: со служанкой или с евнухом. А вы - какой же вы евнух! Вы известны в городе совсем с другой стороны.

Тернер самодовольно улыбнулся.

– Но позвольте, - сказал он через несколько мгновений.
– Клеопатра с кием в руках? Разве в античном мире бильярд был уже известен?

– Нет, конечно, - Энгельс достал монокль и вставил в правый глаз.

– Так чего же Шекспир дурачит нам голову?

– Подумаешь!
– Энгельс сделал пробный удар по шару, выбранный кий ему понравился.
– Велика важность. Если бы все люди, особенно сильные мира сего, допускали лишь подобные ошибки... Как играем?

– Пирамидку.

– Идет. Какая ставка?

– Меньше чем на пять фунтов я, как всем известно, не играю.

Тернер безбожно врал: больше чем фунт здесь никогда не ставили. А пять фунтов были немалой для Энгельса суммой - его недельным жалованьем. Но он, понимая, как шатка надежда на выигрыш, все-таки задорно воскликнул:

– Пять? Хоть десять!

– Десять?
– Мелок, которым Тернер намазывал острие кия, хрустнул у него в руках и рассыпался.
– Вы готовы поставить десять фунтов, играя против короля манчестерского бильярда?

– Готов, ваше величество! Мне всегда нравилось играть против королей.

– Ну-ну, - зловеще промычал Тернер.

Сделать первый удар досталось Энгельсу. Он не хотел осторожничать и хитрить, его подмывало желание созоровать, показать свое пренебрежение к противнику, и он сильнейшим клапштоссом - ударом в центр битка, при котором биток после столкновения с шаром останавливается, - разнес всю пирамиду.

Тернер удивленно взглянул на противника и лишь потом - на темно-зеленое поле. Странное дело! Шары разметаны по всему пространству, но, кажется, нет ни одного, который бы ложился в лузу легко и верно. "Везет нахалу", - подумал Тернер. Однако наметанный глаз вскоре кое-что выискал. Первый шар он положил в угол изящным карамболем, второй - в боковую лузу простым, но четко выполненным накатом. Но и Энгельс, когда пришла его очередь, с одного кия тоже забил два шара, сперва двенадцатый, потом восьмой. Сумма очков у него оказалась даже больше на четыре, чем у Тернера.

Привлеченные высокой ставкой выигрыша, вокруг собирались любопытные.

– Что с евнухом, что с женщиной играть - не все ль равно?
– повторил Энгельс, намазывая мелом острие кия и большой палец левой руки.

Тернер посмотрел на него с раздражением и плохо ударил: верный шар не пошел в лузу. А Энгельсу снова повезло - он положил в угол очень трудный шар. Человек явно был в ударе.

Вскоре Тернер забил еще два шара, билей у него стало больше, но по очкам он продолжал отставать.

Вдруг в зале послышался какой-то шум, раздался звук падающих стульев, невнятные выкрики. Кто-то вбежал в бильярдную с возгласом:

– Господа! В клуб рвется толпа неизвестных людей! Нападение!

Все бросились в двери. Тернер положил на стол кий с очевидным намерением присоединиться к большинству.

– Сударь, - спокойно сказал Энгельс, - партия начата. Ваш удар.

– Да, но если там нападение...
– промямлил Тернер, нехотя беря кий.

– Какое еще нападение! Просто поскандалили пьяные. Кому нападать-то?

– Кому?
– под внешним спокойствием и хмелем у Тернера, оказывается, тоже, как у всех, таился страх.
– Разве вы не слышали, что в городе начинают пошаливать?

Он ударил, да так неловко, что шар перелетел через борт. Такое случается с ним раз в три года. Король, видимо, потерял твердость руки и остроту глаза.

– Кто же это?
– добродушно спросил Энгельс.

– Известно кто - рабочие наших фабрик.

– Конечно, у них есть основание желать разнести в щепки наш клуб. Я думаю, они это могут и осуществить. Но невероятно, чтобы рабочие решили сделать это именно сегодня, когда я впервые выигрываю партию у короля манчестерского бильярда и имею шанс содрать с него десять фунтов.

Тернер, который поначалу, казалось, все больше и больше хмелел, теперь стал совсем трезвым. Он взял себя в руки и положил два отличных шара: один - красивейшим дуплетом в среднюю лузу, другой, висевший над угловой лузой, - труднейшим абриколем, ударом кия в биток, стоящий у самого борта. Да, это был все-таки подлинный мастер! Теперь у него стало больше очков. И тому и другому до победы могло хватить одного шара. Тернеру достаточно было забить любой шар с цифрой не ниже шести, Энгельсу для победы требовалось десять очков. На поле оставался лишь единственный шар, который мог дать ему победу одним ударом, - шар с цифрой "один", так называемый туз, имеющий одиннадцать очков. Энгельс понимал, что если предоставить противнику хорошую возможность для удара, то он, конечно, возьмет свои шесть очков, и все погибло. Надо было решать дело сейчас. Где туз?..

– Между прочим, ваше величество, - медленно говорил Энгельс, медленно обходя стол, - ваш знаменитый собрат и коллега Карл Девятый в ночь на двадцать четвертое августа 1572 года играл в Лувре на бильярде, когда услышал звон колоколов, призывавший католиков бить гугенотов. То была, как вы помните, Варфоломеевская ночь.

– О, господи! Какие мрачные сравнения!
– без тени шутки воскликнул Тернер, опасливо поглядывая на открытую дверь и прислушиваясь к звукам в зале.
– Меня, как я вижу, вы хотели бы видеть в роли не короля, а гугенота...

– В ту ночь, - как бы в пространство произнес Энгельс, принимая стойку для удара, - в Париже было убито около двух тысяч гугенотов.

– Перестаньте, господин Энгельс, - нервно передернул толстыми плечами Тернер.

– А потом еще тридцать тысяч в других городах Франции...

– Вы слышите?
– всполошился Тернер, указывая кием в сторону зала. Там опять что-то началось. Пойдемте отсюда!

Энгельс ударил, и неудачно. "Все пропало!
– с досадой подумал он. Сейчас этот тип врежет шар с цифрой "восемь", и мне придется платить".