Чтение онлайн

Лакей чертыхнулся про себя и подумал: "Да стоит ли твоя милашка всех этих хлопот и возни? Такой предусмотрительности я, кажется, давненько уже не встречал. Ну, ну, поглядим..." Сменив цветы, он отошел на свое место и замер в безразличной позе.

Время шло, а молодой господин оставался в одиночестве. Он нетерпеливо поглаживал бороду, смотрел на часы, вставал, выходил в вестибюль, опять садился... Все это еще больше подогревало любопытство лакея, и он то и дело переводил взгляд от стола к двери и обратно...

Было уже близко к девяти, когда клиент вдруг вскочил и поспешно устремился ко входу. "Что это он?" - удивился лакей: никакой женщины у входа не было. Там стоял лишь плотный, среднего роста господин. "Должно быть, решил еще раз заглянуть в вестибюль". Но клиент подошел к плотному, тоже бородатому господину, крепко, двумя руками пожал ему руку и повел за свой стол. "Чудеса!" - у старика отвалилась челюсть. Картина, внезапно вставшая перед ним, наносила удар его многолетнему жизненному опыту...

– В чем дело, Мавр? Где ты запропастился? Тебе же отлично известно, что над такими вещами, - Энгельс простер обе руки к уставленному яствами столу, - я люблю потрудиться основательно, не торопясь. А наш пароход на Джерси отплывает в десять. Значит, у нас всего час с небольшим.

– Извини, Фридрих, - Маркс, переводя дыхание, уселся в кресло, - я не мог выехать из Лондона полуденным поездом, как рассчитывал. Видишь ли...

Но Энгельса уже не слишком-то занимало, почему его друг так запоздал, он все-таки приехал, он здесь - и это главное, и радость встречи затмевала все остальное.

Они не виделись месяца три с половиной, с троицы, когда Энгельс, уже больной, приезжал недели на две в столицу по делам фирмы. А потом, по возвращении в Манчестер, проклятая золотуха так разыгралась, что пришлось бросить все дела и поехать лечиться.

Он решился на это не сразу: с каждым днем все более отчетливо и грозно давал о себе знать приближающийся экономический кризис, и дел в конторе фирмы было невпроворот, да все, разумеется, самые неотложные и насущные. Может быть, он и вовсе не поехал бы или поехал позже, если бы не ото дня ко дню возраставшая настойчивость Мавра, если бы не его бесконечные укоры и запугивания возможными последствиями болезни.

– Как ты себя чувствуешь?
– перебил Энгельс.
– Дома все здоровы?.. Позволь, - в его голосе сразу прорвалась тревога, - а что это у тебя со лбом?

В правой верхней части лба Маркса было довольно большое синевато-красноватое, по краям уже с желтизной пятно. Оно смягчалось смуглостью кожи, и в первые торопливорадостные мгновения встречи Энгельс не заметил его.

– А это я несколько дней тому назад, по дороге в музей, упал и ударился головой о тумбу, - Маркс потрогал рукой пятно, показывая, что теперь уже все в порядке и волноваться нечего.

– Да как же ты мог!
– страх, досада и даже возмущение слышались в голосе Энгельса.
– Наверное, торопился сверх меры?

– Ах, оставим это, - замахал руками Маркс.
– Мои домашние все здоровы, а ты лучше расскажи о себе. Ведь сегодня ты у нас болящий. В последнем письме ты писал... Да! Чуть не забыл - тебе письмо от моей жены.

Он достал из внутреннего кармана сюртука аккуратно сложенный плотный листок бумаги и протянул его через стол.

– Надеюсь, можно прочитать потом?

– Нет, читай сейчас.

– Да потом, на пароходе, не спеша...

– Нет, сейчас.

Фридрих развернул листок. "Дорогой г-н Энгельс!
– быстро побежал он глазами по отчетливым, ясным строчкам.
– Мы все так рады, что Вам снова стало лучше и что Вы чувствуете себя окрепшим. Но Мавр стоит все же на своем, что истинное средство от Вашей болезни - более продолжительное употребление железа... Все современные врачи применяют железо и ставят его выше рыбьего жира..."

"О господи!
– мысленно взмолился Энгельс.
– Он и жену вовлек в эту дискуссию о железе и рыбьем жире..."

Дискуссия велась давно, с первых дней болезни. Сам больной считал, что медицина, как и все на свете, подвержена моде, что с некоторых пор возникла, в частности, мода сводить все недуги к недостатку в крови железа и что ему гораздо больше помогает отличный норвежский рыбий жир, а главное - морские купания. Маркс находил такой взгляд легкомысленным.

"Гулять, развлекаться и ничего не делать, - дочитывал Энгельс, - это так же необходимо, как употребление железа".

– Очень милое письмо, - сказал он сквозь зубы.
– Завтра же, как только приедем на Джерси, напишу ответ... Ну а сейчас давай, наконец, выпьем за встречу.

– А тебе не кажется, - многозначительно проговорил Маркс, - что прежде следует еще кое-что заказать?

– Как?
– изумился Энгельс.
– Ты находишь, что тут чего-то не хватает? Вероятно, омаров? Я знаю, ты их любишь, но сегодня омаров нет - кризис добрался и до них, как объяснил мне лакей.

– Нет, я печалюсь не об омарах, - покачал головой Маркс и решительно, как приговор, изрек: - Тебе нужно съесть ростбиф!

Энгельс понял истинные побуждения друга и рассмеялся:

– А вместо вина я должен пить рыбий жир!

– Ты напрасно так беззаботно смеешься, - поднял палец Маркс. Опираясь на всю новейшую французскую, английскую и немецкую литературу, которую я теперь прочитал в связи с твоей болезнью, я утверждаю, что там, где рыбий жир оказывает действие через три месяца, железо действует через три недели.

– Ради твоего удовольствия, Мавр, я готов заказать и съесть даже живую змею, но, к сожалению, уже поздно, и мы должны спешить.

– Ты побывал на двух курортах, немного отдохнул, немного почувствовал себя лучше и уже, как я вижу, успокоился, смеешься. А между тем перед отъездом сюда - из-за чего и опоздал на поезд - я заходил в немецкий госпиталь к доктору Лихтенбергу...

"О-о-о!
– издал в душе стон Энгельс.
– Мало ему Харви, Фрёйнда, Аллена и других эскулапов, авторитетом коих он неустанно бомбардирует меня... Теперь еще какого-то Лихтенберга выискал! Вместо того чтобы как следует лечить ссадину на своем лбу..."

– Лихтенберг, - проникновенно продолжал Маркс, - очень умный человек. И он сказал мне, что принимать железо необходимо даже после окончания курса лечения.

– Очень?
– насмешливо спросил Энгельс.

– Что?
– не понял Маркс.