Эпоха и Я. Хроники хулигана
Шрифт:
Я думаю, что мама Игорька Сорина, эссе о котором я включил в книгу, всплакнет.
Моя любовь к ее сыну и к ней, мужественно перенесшей трагедию, очень явственна. Я написал текст, из которого видно, как Игорька сейчас не хватает. Я не верю в мистику, в переселение душ, не верю в эту вашу х*йню, когда главные люди страны стоят в храмах со свечкой, но я верю в силу слова. Я верю, что мама прочтет эссе и помолодеет лет на 20.
Из тех артистов, которые до сих пор живы, в книге был очень сложный текст про Аллу. Она его уже прочла и передала мне через Филиппа Киркорова, что этот материал – лучший, который о ней был написан. Хотя текст далеко не благостный и не комплиментарный. В нем писано, что «поздняя Пугачева» – это совершеннейший кошмар, потому что короля, как известно, играет свита… А свита у нее, мягко говоря, ужасная. Знаете, я дружу со старшим братом Максима Галкина – Дмитрием. Он бизнесмен и удивительнейший парень. И я пообещал Диме, что перестану ерничать по поводу его брата, потому что Максим очень болезненно переживает критику. Я дал слово, но в этом тексте я просто не смог сдержаться, потому что невозможно не считать песню «Кафешка» позорящей величайшую артистку страны. Ее последние песни немыслимо низкого качества, за исключением «Приглашение на закат».
Публичные деяния Галкина и Пугачевой в виде ведения концертов – это кошмар. Я ушел из конферанса, понимая, что уступаю молодым: я стал не таким молниеносным, не таким находчивым в общении с залом. Но я оставил жанр в рассвете лет, не ради того, чтобы видеть это надругательство над ним – невыносимо бездарный конферанс Галкина и Пугачевой в Юрмале. Я так вел концерты в первый год своей карьеры.
Сочетание Галкина и телевизионных программ вызывает у меня рвотные судороги. За день он получает больше денег, чем все жители Бишкека вместе взятые, поэтому Максим должен быть сочетанием Ларри Кинга и Эроса Рамазотти. Но то, что я вижу в его исполнении, это больше похоже на выпендривания Отарика в шестом классе средней школы. Мне интересно понять: ему самому нравится то, что он делает? Если да, то нам всем п*здец.
Иногда на страницах «Комсомольской правды» я читаю интервью с некоторыми телеведущими. «Знаменитые» ведущие высказывают куцым языком какие-то мыслишки о жизни, из которых вытекает, что, бл*ть, придумали телевидение. Эти люди… с рожей, не входящей в дверь, и с жопой больше, чем багажник у Хаммера, искренне верят в то, что они обаятельные и привлекательные.
В свое время я отказался от ТВ-деятельности, потому что мне казалось, что я неинтересный. Меня поразила в маленькое грузинское сердце какая-то жесточайшая рефлексия. Сейчас на ТВ нет ни одного интересного ведущего, каким, например, был Парфенов. Когда он что-то рассказывал, мне хотелось, чтобы это не прекращалось. Сейчас приказывают любить Познера, но это невозможно. Его интервью с бесконечными «как бы», «как бы», «как бы» – так и хочется ворваться в студию с пистолетом. Но Познера все-таки нельзя ругать, потому что он старейшина, а их надо уважать.
Вы будете очень смеяться, когда прочтете в книге письмо Константину Эрнсту. Я написал ему, что теперь, когда у меня нет никаких иллюзий по поводу того, появлюсь я на Первом канале или нет, со мной произошла какая-то удивительная трансформация.
Годы, когда я готов был лебезить перед вами, чистить ботинки, делать минет, прошли. Теперь если вы меня позовете, то я приду. Если нет, то никакой обиды или злости у меня не будет.
Но как вы сами смотрите на происходящее на Первом? Уважаемый, ну у нас же с вами есть какой-то минимальный вкус! Когда вы нанимаете на работу этих Сябитовых-Хуитовых-Чмыритовых, вы же должны понимать, что это п*здец, что это ваганьковские сторожа на выезде?!
Волею судеб меня записали в скандалисты. Пусть так. Надо же кому-то прийти и сказать: ну какой на *уй Гришковец писатель? Ну не издевайтесь над моим интеллектом! Ну какой из Пелевина хороший писатель? Вы умом повредились, что ли? Единственный живой и сущий писатель – это Сергей Гандлевский, который в России оказался недооцененным. Скажите, что делать с этой страной, в которой остался жив один великий писатель и ему не жмут руку?
Я понимаю, что сейчас востребован такой «мармеладный» типаж ведущих, к коим относится Максим Галкин и Дима Шепелев («Достояние республики»). Я понимаю, что полуванильные парни должны, с одной стороны, передавать привет гомосексуальному населению страны, а с другой стороны, быть в доску «своими» – такими обаятельными, низкорослыми, субтильными, эфемерными парнями из соседнего подъезда. Но тогда я не понимаю, зачем вы стонете, что нет российских Клуни и Питтов? Откуда появится грубый Хавьер Бардем, если за образец выдаются мармеладные юноши?
В программе «Отар против» я научился себя сдерживать. И дело даже не в артистах – пошли бы они на *уй двадцать раз, просто сыграло сочувствие к нервным системам их младших братьев, сестер, мам и пап.
Все, что я вам сейчас наговорил, занимает 195-е место в моей голове. Сейчас я подниму младшее поколение с постели, мы потанцуем под любимых «Иванушек International», потом я съезжу в три места, где буду иметь неприятный разговор, потом запланировано застолье с авторами бардовской песни, потом заберу из редакции книги и диски и буду изучать их полночи. А в шесть утра у меня уже подъем, так что о Тимати я начинаю думать в последнюю очередь и только после команды «Мотор!».
Магия ОМа
Игорю Григорьеву
От моих статей в ОМе люди подвергались абазии приступам, пароксизмам афазии, бо чувствовали люди, что паренек, сочинявший опусы, явно не подвержен ангедонии.
(Сами ищите эти слова в словарях; хватит на меня рассчитывать.)
Плоть не должна торжествовать над разумом, а вам незачем читать других авторов, бо написанное мною – в ОМе, например, – это то, «что вам набормотали Боги».
На фоне этих сияющих статей все остальные кажутся натужливыми экзерсисами, верхом непрофессионализма.
В то время как за другими журналами стоял примитивный жлобский концепт, за ОМом встала магия (НАД ОМом).
Я тоже, я тоже причастен был к этой магии!!!
Глава III Мужской разговор о спорте и не только
«Почему День? Почему Солнца Свет?» – пела и поет Ева Польна.
Почему Спорт? Почему газона зелень? – пою я тоном человека, который пересказывает инструкцию к огнетушителю.
С газеты «Советский спорт» началась моя вторая жизнь. Второе Пришествие. Реабилитация. Реинкарнация.
И я этого не забуду никогда.
Для меня разговоры о спорте, даже в режиме жесткой полемики, – оптимальная среда, потому что я был футболистом, причем на поле я был Гаттузо, злодеем типовой конфигурации.
Следовало бы здесь пространно порассуждать о национальной идее, но давайте хотя бы я не буду пропевать ритуальную здравицу.
Просто все: я обожаю спорт, сам – глядите, в какой форме! Бо человек, занимающийся даже любительским спортом, имеет стержень.
Вы купили книгу именно такого парня.
Аль Пачино и Юрий Палыч
Что общего между голливудской драмой и черкизовской.
Фильм Оливера Стоуна «Каждое воскресенье» описывает жизнь спортсмена, как путь воина. А жизнь тренера – как путь воина, знающего, что великим воином не стать тому, кто ради победы и своих товарищей не готов довести себя до состояния аффекта. Великий воин – это бродячий циркач, гладиатор, колосс, считающий реституцию уделом недостойных, а каждый матч – сшибкой за пределами рациональной мысли, не предполагающей рефлексии.
Рефлексия разразится потом, и будет она беспощадной.
Главного героя, тренера по американскому футболу Тони Д’Амато, не могущего никак избыть ярость и меланхолию, играет Аль Пачино, мировой актер и, видно, нервический человек. Он, малый трудной судьбы, приводит команду к триумфам. Воплощение тех самых кнута и пряника; в команде его боготворят и перед ним трепещут.
Но ведь всегда найдется оппонент.
В фильме это Кристина Паньяччи, уверенная, что люди живут только ради бабла. А которые нет, те обречены.