Чтение онлайн

Она заявится в команду, некоторое время будет ходить на матчи и осматриваться, потом заявит главному тренеру: «Всем предстоит обновить контракты, ты – не исключение».

Тренер багровеет. Он – легенда, патриарх, волчара, он стоит и выслушивает от женщины: «Четыре игры подряд, Тони, четыре игры продуть – это позор! И я не допущу, чтобы команда развалилась! Она тебя не слушает!»

В эпоху классического противостояния «Барсы» и «Реала» трудно кого-то удивить коллизиями, но там ведь мужская драчка.

Она захотела все переиначить в команде и начала с денег, тем самым сделав больно тренеру, в фильме часто повторяющему: «Не лезь туда, в чем ничего не смыслишь». И это не примитивное перетягивание каната, где – делов-то! – одни мускулы, это специальная история, которая подается как история битвы за власть, но это притворство; Стоун снял не производственную, а человеческую драму про Честь и Бесчестие.

А команда в фильме – это команда «Локомотив», Кристина Паньяччи – Ольга Смородская, Тони Д’Амато – Юрий Семин.

Человек может любить вас, другой человек из-за власти растопчет вас. Но часто это один и тот же человек.

Выдающееся кино про то, что каждый одерживает свою победу.

И все проигрывают.

P.S. Фильм завершается так: герои расстаются. Д’Амато уезжает в другой клуб, Паньяччи остается, не зная главного: вслед за Д’Амато уезжают все ключевые игроки.

Я отменил вакации (в переводе для группы «Фабрика», слово «вакации» означает каникулы), работаю над второй книгой, которая вся будет покоиться на публикациях в «Советском спорте» в первую очередь, на kp.ru во вторую очередь и с дополнительными комментариями.

Я не мог себе представить, что люди, много моложе меня, окромя гирлянды, внушающей то, что сюжеты самых сусальных голливудских лент осуществимы и в нашей, зачастую очень нервной, жизни, что люди много моложе меня, кроме этой гирлянды, преподнесут мне подарок под названием «Шикарное начало года». Если уж в новогодние дни к тебе являются умники (а у нас этих умников – легион), именно почему-то в новогодние дни они воплощают термин «обострение» и расскажут, что жить тебе в общем-то незачем, и извещают тебе о близком конце, ничего не остается, кроме как вплотную заняться вопросом о своих жизненных приоритетах. Я им и занимаюсь. И не потому, что работаю над второй книгой, а так я устроен психоэмоционально, что мне каждый раз, каждый день, каждое утро, и сегодня, в предрождественскую ночь, мне нужно найти повод, для чего я живу и для кого.

Я извиняюсь за выспреннее начало. Этой колонкой я начинаю писать летопись 2011 года. И слава Богу, что молодежная сборная по хоккею облегчила мне начало этого марафонского забега. Обо всех приоритетах говорить не буду, не время. Скажу о сути. Суть не в скандалах, я сделал себе на скандалах имя, но суть сейчас не в них. Не в «Сатурне», хотя его очень жаль. Не в уходе Роналдиньо из «Милана», хотя его совсем не жаль. Не в том, что англичане критикуют Аршавина, хотя его очень жаль. Не в дальнейшей судьбе Бекхэма, вот уж кого наша жалость бы рассмешила! Не в черной полосе Ковальчука, за которого я искренне болею на правах товарища. Не в проблемах биатлонистов, которых призовет к порядку, уж поверьте мне, как знающему, Прохоров. Все это крайне интересно. Но 6 января, далеко от сути разговора о приоритетах, центр моей вселенной – люди, в данном случае очень молодые люди, которые дают нам повод радоваться за них и расти самим. Поздно, если не умеете с младых ногтей, научиться относиться ко всему, как и я, с живейшим интересом, но чуть-чуть юмористически, что вообще неотделимо от моей ментальности.

Проиграть первые два матча и дать повод злопыхателям говорить о том, что нет будущего у российского хоккея, потом выйти на третий матч и «на зубах» его вытащить, понимая, что отступать некуда. Проигрывать все последующие, кроме игры с бледными чехами – все это не сообщало мне никакого оптимизма. Я, говоря про наших молодых хоккеистов, конечно держу в голове сами знаете какой город нашей местности. Через три года мы там будем держать ответ перед всей вселенной. Я, говоря про них, совсем молодых людей, с их невеликими пока хоккейными фамилиями, говорю про великие характеры. Я не знаю, спал ли город в ночь, которую я пережил. Я не знаю, если нет – то по этой ли причине он не спал. Но я точно не спал из-за финала на чемпионате в Баффало.

Люди вы осведомленные, все перипетии нового восхождения, сравнимого с революцией 1917 года, знаете и без меня. Знаете, что в прошлом году мы заняли шестое место. Я помню оскорбительные выпады главного тренера в адрес хоккеистов. И оскорбительные выпады детей в адрес главного тренера. Вы знаете про буллиты больше моего. Я только недавно узнал, что буллиты пишутся через два «л». Вы знаете про отсутствие до матча со шведами полноценного отдыха. Знаете, как красиво отжарили, в самом интимном смысле, болтуна какого-то с грузинской фамилией Ватанен.

Я написал главному редактору «Советского спорта» и еще пятидесяти сентиментальным созданиям сегодня с утра: «С шикарным началом года!» И представьте себе, никого не застал врасплох. Оказывается, та часть города, которая не считает патриотизм прибежищем негодяев, а считает его поводом для стабилизации кровяного давления, тоже не спала. Никого не застал врасплох. И мне все стали писать письма в ответ. Я не то чтобы пережил озарение, мне слишком много лет, чтобы я переживал озарение из-за отдельно взятого хоккейного финала. Я не то чтобы пережил катарсис (для группы «Иванушки», катарсис – это очищение), я не то чтобы… Я просто рад. Я просто рад, что моим сыновьям есть на кого равняться. Я просто рад, что во времена, когда справа проблемы, слева проблемы, а многим людям недостает ни света, ни тепла, если они вообще есть, эти свет и тепло, я знаю точно только одно, и говорю вам в начале этого года то, что я знаю: нам есть, на кого равняться. А самым взрослым из нас, разуверившимся, что в жизни есть чудеса, нужно усвоить, что чудес без труда не бывает. И, радуясь этому новому старому открытию, теперь уже по-настоящему надеяться – в Сочи мы будем небезнадежны. С Шикиным в воротах и с несгибаемо волевыми ребятами на площадке.

Как футболист-неудачник, как старый человек, по части темперамента могущий дать фору юношам, как грузин, по духу более русский, чем иные русские, я не могу пройти мимо дискуссии по поводу «наших юных хоккеистов, которые, победив, пили и матерились прилюдно».

Я позволю себе одно полемическое замечание.

Я не знаю, как и по какой причине эта неприятность случилась с этими людьми, а таких людей все больше, но совершенно определенно, что у них душевная дисфункция.

Они же просто не умеют радоваться за других, их злит успех других, а я по опыту знаю, что когда ты имеешь дело с таким человеком, будь готов к тому, что он будет изображать из себя праведника.

Девушка из относительно тиражной газеты написала, что, насмотревшись на то, как хоккеисты отмечали победу, испытывает к ним отвращение, на нашем сайте какой-то праведник провел аналогию с хирургом, который выходит из операционной и никогда не изрыгает мат. Одна спрашивает: «А вы бы хотели лететь через океан с пьяной орущей компанией?» Девушку зовут Лена.

Немедля, не опасаясь проклятия богов, отвечаю девушке Лене: во-первых, с такой компанией за честь почел бы, во-вторых, как выяснилось, никто в пьяном виде не орал, именно в пьяном, потому что быть пьяным – это одно, орать: «Маша, я люблю тебя!» – это другое, а в пьяном виде вопить «Пошли вы…» – это третий акт.

Но мой ответ похож на придирку, а я о другом.

Предостерегая всех этих праведников от зазнайского самоупоения, я хочу их спросить: «А вы никогда не сходили с ума от радости? Не визжали, не скакали, как дети малые, не знали приступов отчаянной радости? Не напивались? Не преступали черту, не убив при этом никого? Не танцевали, как я, под окнами роддома в три пополуночи? не опасались, что сердце после какой-то вашей победы вот-вот вырвется наружу? Вы не хохотали, как я, в сумрачном общественном транспорте над ужимками детей своих или товарищей своих? Не участвовали в милых безумствах во время смешных юбилеев близких людей? Не бегали босиком по лужам?»