Чтение онлайн

Формы покаяния также сделались менее строгими. Публичные покаяния мало-помалу вышли из употребления: в XIII в. им подвергали лишь мирян, виновных в насилии над личностью епископов. Это было следствием злоупотребления выкупом покаяния и индульгенциями: упадок увеличивался по мере того, как умножались эги средства уклонения от старинных строгостей. Тогда церковь направляет свои усилия к тому, чтобы сохранить строгость частного покая ния; четвертый Латеранский собор постановляет, наряду с пасхальным причащением, ежегодную исповедь и предписывает епископам рассылать по всей епархии исповедников для разрешения тяжких грехов, которые могут быть отпущены только самим епископом (cas reserves). Эти распоряжения Латеранского собора свидетельствуют о том, что дух покаяния в начале XIII в. значительно ослабел. Чтобы вос кресить его в массах, понадобилась проповедь Франциска Ассизского и нищенствующих орденов. Их призыв вызвал реакцию: на минуту возрождаются добровольные публичные покаяния. Так, в 1261 г. город Перуджа был весь охвачен внезапным порывом аскетизма: богатые и бедные, старые и молодые, рыцари и крестьяне ходили по улицам, обнаженные до пояса, докрыв голову платком, с хоругвью или зажженным факелом в одной руке, а другой они бичевали себя кнутом, иногда даже до крови. Некоторое время спустя флагелланты появились и в Страсбурге. Наконец, следует указать, на широкое распространение проповеди в XIII в., вызванное также влиянием нищенствующих орденов. Проповедь, произносимая с этих пор на про стонародном языке и часто под открытым небом, сопровож дает все акты общественной и частной жизни. В одной Франции насчитывается в течение XIII в. 260 проповедни ков, имена или произведения которых нам известны. В Германии францисканцы Давид Аугсбургский и Бертольд Регенсбургский (умерли в 1271 г. и 1272 г.) собирали вокруг себя тысячи слушателей. Так как ни судебное, ни политическое красноречие в ту эпоху еще не существовали, то все искусство слова сосредоточилось в религиозной проповеди.

Суд официалов; его происхождение и устройство.В течение средних веков церковь отправляла двоякого рода юрисдикцию — духовную и светскую, которые отнюдь не следует смешивать. Духовная юрисдикция, ведающая лишь чисто религиозными вопросами, — прерога тива церкви и ничья другая: est a clavibus, как говорят канонисты. Светский суд наоборот не подлежит ведению церкви, а только светской власти, которая может передавать его церкви в большей или меньшей степени: поп est a clavibus, est a gladio. В царствование Константина и в силу изданных им эдиктов, епископы начинают принимать участие в государственном судопроизводстве; можно сказать, что ко времени смерти Константина светская юрисдикция церкви уже существовала в зародыше. Она появилась на Востоке при Юстиниане, в Испании — при вестготских католических королях, в Галлии и Германии — при франкских князьях, распространилась как на гражданские, так и на уголовные дела и в конце XII в. достигла высшей точки своего развития. Правом светского суда владели уже не только епископы, как вначале, но и другие должностные лица или учреждения церкви: архидьяконы, архиереи, капитулы, аббаты монастырей. Но если формально между обеими юрисдикциями существовало коренное различие, то на прак тике оно было ничтожно, потому что духовные лица, облеченные правом обеих юрисдикции, поручали отправление их одним и тем же поверенным, которые таким образом оказывались уполномоченными как для духовных, так и для светских дел. Наиболее обширна была компетенция епископа, поэтому нам главным образом и придется ознакомиться с епископальной юрисдикцией. Разберем прежде всего, какова была ее организация, затем рассмотрим круг ее действ.

Вначале епископ лично отправлял свой суд, компетенция которого была тогда ограничена; но когда его юрисдикция увеличилась и число подсудных ему дел возросло, он заставлял архидьякона помогать себе, а часто — и замещать себя. Когда же последний приобрел самостоятельное право суда и вступил в борьбу с епископом, о которой речь была выше, тогда епископ должен был обратиться к более сговорчивым помощникам — к главным викариям и официалам. Главные викарий помогали ему особенно в управлении епар хией. Напротив, официалы сделались в конце XII в. его специальными поверенными для производства суда от его имени. В Бретании эти официалы назывались allocati, или alloues — слово весьма точное, так как официал действительно был только заместителем. Он не был, подобно архидьякону, несменяем и не обладал самостоятельной властью. Епископ назначал и сменял его по своему произволу, определял его полномочия и мог всегда, если хотел, сам вершить суд вместо него. Когда епископ умирал, отказывался от своего сана или был низложен, полномочия официала прекращались ipso facto, на основании известного правила: Resolute jure dantis, resolvitur jus accipientis. Сначала епископы имели лишь по одному официалу, которому они пере даваливсе свои судебные права. Впоследствии они часто назначали разъездных официалов (officiates currentes), ком петенция которых ограничивалась известной частьей епархии или определенными случаями. Только официал, живший в епископском городе (officialis principalis) и бывший преемником прежнего единственного официала, сохранил общее полномочие, простиравшееся на всю епархию и на все роды дел.

Официал творил суд единолично, но заседал не один: при нем находились его помощник (vices gerens) и асессоры, имевшие совещательный голос. Кроме того, ему помогали в исполнении его обязанностей хранитель епископской печати (sigillator), приемщик актов (receptor actorum) и письмоводитель, обязанный вести список дел (registrator). Весь этот персонал составлял то, что называли тогда церковным судом, или curiae christianitatis, а позже — судом официала. Для составления от имени сторон необходимых для про цесса документов при ведомстве официала состояли еще прокуроры, адвокаты и нотариусы, не считая различных чиновников с исполнительной властью и некоторых низших помощников. В XIII в. суд официалов снабжен уже всеми этими органами; не достает еще только фискала, который в следущем веке будет играть при церковном суде ту же роль, какую в светском — государственный прокурор.

Компетенция суда епископского официала.Какова же была компетенция этих судов, с устройством которых мы сейчас ознакомились? Эта компетенция, окончательно определившаяся в XIII в., была двоякого рода: она охватывала известный круг лиц и определенную категорию дел. Другими словами, консисторский суд действовал либо ratione personae, либо ratione materiae.

Первоначально известные лица пользовались преимуществом быть судимыми только судом церкви во всех гражданских и уголовных делах, за исключением тяжб, возникавших на почве феодальных отношений; в последнем случае право судьи-сеньора судить ratione materiae одерживало верх над правом консисторского суда судить ratione personae. Привилегией церковного суда пользовались прежде всего духовные лица, если жили сообразно со своим званием (clericaliter), а те из них, которые были женаты, — если не провинились ни в двоеженстве, ни в барышничестве, ни в лихоимстве. Кроме того, привилегией церковного суда пользовался всякий, кто носил тонзуру, поэтому многие миряне заставляли цирюльников выстригать им гуменце в надежде, что их дола будут переданы в церковный суд, где судопроизводство было более разумно, судьи более сведущи, наказания мягче и право полнее. Судя по двум письмам Филиппа Красивого, написанным около 1288 г., в одном лишь французском королевстве было от 10 до 20 тысяч купцов, поступавших таким образом, — большей частью итальянцев. Далее, консисторскому суду были подсудны вдовы, сироты, крестоносцы и ученики университетов, но эти лица могли обращаться и к суду светских трибуналов, что было запрещено духовным лицам. Для этой группы лиц право церковного суда было действительной привилегией, которая лишь предлагалась им, тогда как для клириков она но сила характер обязанности.

Ratione materiae консисторский суд ведал тремя типами дел: во-первых, все духовные дела, то естъ дела, касающиеся веры, таинств, обетов, церковного благочиния; во-вторых, известные гражданские дела, именно дела, касавшиеся брака (помолвка, прекращение брачного сожительства, прелюбодеяние, законность детей), церковной собственности (бенефиции, подаяния, десятина), завещания, которое до XIV в вообще было более религиозным, чем Гражданским актом, наконец договоров, скрепленных клятвой, что давало возможность мирянам заранее подводить свои контракты под юрисдикцию церкви; в-третъих; известные уголовные дела, именно преступления против веры (святотатство, богохульство, чародейство), преступления, совершенные в священных местах, и, наконец, нарушение различных запрещений, наложенных церковью, как, например, запрещения отдавать деньги под проценты, или различных установлений, находившихся под ее специальным покровительством, как, например, Божьего мира и Божьего перемирия. Многие из этих преступлений преследовались также и светским судом и поэтому назывались смешанными, или приви легированными преступлениями. Виновный в таком преступлении мог подвергнуться и каноническому, и светскому наказанию.

Канонические наказания, утверждавшиеся светской властью, состояли преимущественно в более или менее продолжительных эпигимиях в обязательстве совершить паломничество intra fines или extra fines regni, например в Иерусалим; в заточении, применяемом особенно к еретикам в штрафах, употреблявшихся на благочестивые дела наконец, во временном или полном отлучении от церкви, которое в XIII в. употреблялось очень часто и применялось к целым категориям преступлений, не считая тех случаев, когда оно налагалось незаконно по политическим мотивам или за ничтожные нроступки. Но церковь всегда отказывалась допус кать смертную казнь и жестокие увечья, на которые тогда было так щедро светское право; этот принцип каноничес кое право формулировало в следующим образом: Ecclesia abhorret a sanguine. Онo воспрещало также применение пытки, употреблявшейся для того, чтобы исторгнуть у осужденных признание. Один только исключительный трибунал — инквизиция» происхождение которого будет изложено далее, допускал в известных пределах это «средство доказательства», возродившееся под влиянием римского права и получившее широкое развитие в светском судопроизводстве. Иногда каноническое наказание казалось недостаточным. Тогда суд официала, произнеся свой приговор, передавал виновного (предварительно лишив его сана, если это было духовное лицо) светскому судье, который налагал на него наказание по общему праву. «В этом случае, — говорит Бомануар, — светское правосудие должно помогать святой церкви; ибо когда кто-нибудь по усмотрению св. церкви осужден как еретик, то святая церковь должна передать его светскому правосудию, и светское правосудие должно его сжечь, потому что духовное правосудие никого не должно предавать смерти».

Столкновения между церковной и светской юрисдикцией.Церковный и светский суд, которые в из вестных случаях могли быть призываемы к рассмотрению одних и тех же дел и которые должны были взаимно помогать друг другу» находились до середины XII в. в довольно хороших отношениях. Но с этом времени короли и бароны находят, что компетенция церковных судов слишком обширна, что налагаемые ими отлучения слишком часты, что светские лица слишком охотно вверяют им свои дела, уклоняясь таким образом от светского правосудия; и вот они начинают борьбу против церковного суда, то тайную, то явную, которая продолжается в течение всего XIII в., приводит то к торжеству, то к поражению церковного суда, и кончается в следующих веках его стремительным упадком. Первое крупное столкновение произошло в Адаши во время тиранического правления Генриха. II Плайгагенета (1154–1189). Оно было ознаменовано собором в Вестмин стере, изданием «Кларендонских постановлений», убий ством кентерберийского архиепископа Фомы Бекета и, на конец, подчинением и публичным покаянием Генриха II. В Германии борьба против церковной юрисдикции была лишь эпизодом в противостоянии папства и империи. На оборот, во Франции — от Филиппа Августа до Филиппа Кра сивого она ограничивалась исключительно областью судо производства. В течение всего ХIII в. мы видим коалиции баронов, направленные специально против консисторских судов. В 1204 г. коалиция сеньоров жаловалась королю, что церковные суды привлекают к себе феодальные процессы и таким образом отнимают у них всякую юрисдикцию в их феодах (propter hanc occasionem perdebant domini justitiam feodorum suoniffi). Ввиду этих жалоб Филипп Август запретил судам официалов вести тяжбы, относившиеся к феодам и цензивам, препятствовать задержанию светскими судьями духовных лиц, которые осуждены самим церковным судом и предварительно низложены, и отлучать от церкви тех, кто продает съестные припасы в воскресенье или ведет торговые сношения с евреями. В 1210 г. новый указ при знал за светскими судьями право арестовывать духовных лиц, захваченных «а месте преступления» с тем, чтобы не медленно передавать их официалу. Наконец, так как возбуждение не прекращалось, то Филипп Август в 1214 г. ус тановил еще — «в интересах мира между королевством и папой и до следующего собора» — привилегии для крестоносцев в отношении суда. Латеранский собор 1215 г., не сколько ограничил применение интердиктов (канон 47-й) и по некоторым пунктам точно определил компетенцию консисторского суда.

Но эта компетенция не была уменьшена, и светские лица упорно продолжали предпочитать церковный суд сеньориальному. В1225 г. сеньоры, собравшись в Мелене, подали королю Людовику VIII новую жалобу об узурпации духовных лиц. На этот раз речь шла не о феодальных процессах, а о гражданских тяжбах светских лиц. Так как король не принял никакого решения, то наиболее могущественные сеньоры Запада-Гуго Лузшаян, Пьер де Дре, граф Бретанский, Амори де Кран, сенешаль Анжуйский, Савари де Молеон и многие другие — составили новый заговор и возобновили свои жалобы. Кроме того, Пьер де Дре, вложивший в это дело столько страсти и ожесточения, что приобрел название Пьере Ненавистник Попов (Pierre Mauclerc), собрал в Редоне сеньоров Бретани и заставил их поклясться, что они более не будут обращать внимания на интердикгы и употребят все усилия, чтобы изъять из ведения церковных судов процессы, касающиеся десятин, наследств по завещаниям, лихоимства и договоров, скрепляемых клятвой. Когда бретонские прелаты отлучили Пьера Моклерка, то он изгнал епископов из Ренна, Трегьера и Сен-Бриека. Гонорий III, и особенно, ученый канонист Григорий IX» конечно, не могли не осудить этих притязаний. Буллы, которыми осуждались последние, встретили, разумеется, большое сочувствие со стороны людей, подсудных сеньорам, но в среде феодалов они вызвали энергичный протест, который был формулирован на собрании в Сен-Дени в 1235 г. и которому, по-видимому, до известной степени сочувствовал Людовик Святой; по крайней мере, его упрекает в этом Григорий IX в письме, написанном тотчас после съезда в Сен-Дени. Изменило ли это письмо намерения короля, убедив его в необходимости конкордатов, то есть взаимно-обязующих договоров для урегулирования спорных вопросов между обеими властями? Это неизвестно; как бы то ни было, в течение ближайших 10 лет конфликт не возобновлялся.

Его возобновил германский император Фридрих II в 1245 г., в разгаре своей борьбы с папой Иннокентием IV, которого он принудил покинуть Рим и бежать в Лион. Повсюду отыскивая противников папства, он ловко воспользовался враждой французских баронов против церковного суда; он обратился к ним в 1245 и 1246 гг. с несколькими письмами, в которых просил поддержки, изображая себя поборником светской власти против церковного судопроизводства. Его воз звания в конце концов увенчались успехом. В конце 1246 г. высшие французские сеньоры образуют новую лигу, которая требует ограничения церковной юрисдикции по отношению к светским лицам только процессами о браках, лихоимстве и ереси. Протокол конфедерации воспроизводит дух и даже вы ражения писем Фридриха II. Своими представителями, уполномоченными осуществлять их требования, французские бароны избрали четырех крупных сеньоров: Гуго IV, герцога Бургундского, Пьера Моклерка, Гуго X Лузйньяна, графа Ан гулемского, и графа Сен-Поля, Гуго Шатильонского;, ближайшего союзника германского императора. Одновременно Фридрих II побудил и английских сеньоров принять аналогичное решение. Шла не замедлил с ответом. 4 января 1247 г. Иннокентий IV отлучил от церкви участников конфедерации, а так же всех тех, кто каким бы то ни было образом будет противодействовать применению церковной юрисдикции в делах, подлежащих ее ведению по праву или обычаю (de jure vel consuetudine approbata). Людовик Святой и его братья не принимали никакого участия в этом последнем заговоре феодалов, несмотря на то, что в 1246 и 1247 гг. между королем и Иннокентием TV несколько раз возникали разногласия. Но Людовик Святой обладал уравновешенным и вместе с тем осторожным поведением; он знал, что мягкостью можно дос тигнугь большего, чем насилием, и «благодаря его ловкости, соединенной с умеренностью духовенства и склонностью папы к примирению» ему удалось, говорил Матвей Парижский потушить заговор, возбужденный Фридрихом II. После кризиса 1247 г. борьба продолжалась уже не повсеместно, а лишь в некоторых областях. Так, она продолжалась еще в Шампани и Парижской епархии в 1252 г. В 1254 г. произошел как бы рецидив, вызвавший со стороны папы новые отлучения. Бароны отвечали на них захватом церковных доходов, заключением в тюрьму низших служителей консисторских судов и даже признанием безнаказанности преступлений, направленных против духовных лиц. Последние, со своей стороны составили конфедерацию против баронов, и тогда во избежание возможной анархии вмешался Людовик Святой. В 1258 г. он ведет переговоры с Александром IV, в 1268-м — с Климентом IV и заключает с ними настоящие конкордаты, которые на время восстанавливают мир. Филипп Смелый следовал политике своего отца, и в его царствование столкновения были редки. Таким образом, к концу XIII в. французскому королю удалось установить известное равновесие между притязаниями духовенства и требованиями баронов. Теперь он сам становятся на место сеньоров и продолжает борьбу против духовной власти; на этот раз борьбе выходит за пределы спора об юрисдикции и при Филиппе Красивом простирается уже на вопрос о взаимном отношении обеих властей.

Каноническое право; составление «Corpus juris canonici».Во всех делах» подведомственных его юрисдикции, церковный суд руководился каноническим правом, ко торое было очень развито уже в XI в., а в XII благодаря деятельности нескольких выдающихся канонистов, как, например, Петра Ломбарда ц Грациана, достигло наибольшего развития и при Григории IX было официально кодифицировано.

Тогда главными источниками канонического права были обычай, который церковь пршшмала в том случае, если он был разумен (rationabilis) и согласовался с общими принципами права; каноны соборов, особенно вселенских, которые созываются теперь чаше прежнего, наконец» декреталии пап в неисчислимом количестве. Обычай составлял неписаное каноническое право, которое имело лишь второстепенное значение. Декреты соборов и пап составляли писаное каноническое право, которое и комментировали или кодифицировали канонисты. Кодификация соборных канонов и папских декреталий началась рано и породила уже множество сборников. Сборник Дионисия-Младшего — V в.; «Collectio Hispana», приписываемая Исидору Севильскому, — VII в.; «Codex Hadriamis», конца VIII в., составленный папой Адрианом для Карла Великого (774); Лжеисидоровы декреталии середины IX в.; сборник Регино, аббата Прюмского — X в.; «Decretum» Бурхарда, епископа Вормсского — XI в.; «Panormia» Ива Шартрского — все эти сборники (мы назвали лишь главнейшие) распространились повсюду и еще в начале XII в. пользовались большой известностью. Однако вскоре oни были вытеснены новой компиляцией — «Decretum Gratiani». Она была составлена между 1140 и 1150 гг. камальдольским монахом из Болоньи Грацианом, который задался целью прежде всего сделать критическую работу. Действительно, Грациан не ограничился сведением канонов и декреталий в одну книгу. Он попытался привести их в порядок, расположить в более или менее систематической последовательности, сгруппировать их таким образом, чтобы они по каждому вопросу представляли цельное учение, и, наконец, сгладить противоречия между ними. Он и дал своему труду выразительный заголовок — «Concordantia discordantium canonum», но заменил это название более коротким «Decretum», которое носили уже и многие другие компиляции подобного рода, Декрет Грациана имел успех. Он тотчас же был положен в основу препо давания канонического правд на факультетах, прозванных факультетами декрета (Facuitоs de Decret). Затем целый легион канонистов, декретистов, писали к нему глоссы, комментировали и конспектировали eго Наконец, он вошел в состав официального свода канонического права, «Corpus juris canonici», как его первая часть.