Чтение онлайн

— Ну что, прогуляемся? — наконец, сказал политик, кладя на столик крупную купюру.

Он поднялся, и я вслед за ним.

Пока мы пили кофе, на улице стало ещё жарче. Солнце поднялось высоко. Мимо нас шли прохожие: обычные киевляне. Озабоченные своими делами, куда-то спешили, переговаривались. На нас никто внимания не обращал.

— Пошли туда, — Жириновский указал в сторону Крещатика.

— Хорошо, — кивнул я.

Мимо пронеслась старая «Волга», едва не влетев на тротуар.

— Уверены, что для вас безопасно вот так… по-простому? — спросил я, глядя вслед лихачу.

— Как это — по-простому? — Владимир Вольфович изобразил удивление.

— Ну… без охраны, — пояснил я.

— Кто сказал, что без охраны? — подмигнул он.

И только тут я заметил двух амбалов, которые держались от нас на почтительном удалении. Оба — в строгих чёрных костюмах.

— Ого, — улыбнулся я в ответ.

— В наше время по-другому никак, — политик вздохнул. — Знаешь, я подумал тут, что бы я делал, если бы тебя замочили там, в лагере. А ты ведь на миллиметр был, в курсе?

— В курсе, — кивнул я.

— Так вот — что я буду делать? Мне даже кошмары снились по этому поводу… молчать бы я не стал, однозначно. Но, с другой стороны, кто бы мне поверил, а?

Он огляделся по сторонам.

— Какое воображение нужно иметь, чтобы представить, чтобы здесь, в Киеве, ревела тревога воздушной тревоги, а русские ракеты рвались бы где-нибудь неподалёку, а? Ты вот можешь себе это представить?

— Я это видел, — заметил я.

— Верно… видел, — кивнул политик, после чего добавил: — А я легко могу представить. Я ведь помню, как всё вот это вот, — он обвёл ладонью вокруг, — было совершенно немыслимо! Знаешь, там дальше, на Крещатике есть такое здание… а вон оно, уже видно! Смотри вот, правее.

Он указал куда-то в конец улицы. Там стояло квадратное здание, на вид типичный представитель эпохи конструктивизма, трёхэтажное.

— Там когда-то ресторан был, который назывался «Метро». Знаковое место. Огромные залы, отличное обслуживание… там подавали самые правильные котлеты по-киевски. Народу место нравилось: тут справляли свадьбы, собирали банкеты. И ведь оно популярно было, до последнего! А знаешь, что сейчас там?

Я пригляделся. Характерная двойная жёлтая арка была хорошо видна даже на расстоянии.

— «Макдональс»? — уточнил я.

— «Макдональдс», — согласно кивнул политик. — И знаешь для чего? Дело ведь не в том, что место не приносило дохода. Приносило, ещё как. Дело в символе. Он должен был появиться именно здесь. Как знак капитуляции.

— Вероятно, — согласился я.

— Саша, у нас времени на раскачку не остаётся, — тон Жириновского резко изменился, стал мягким, вкрадчивым. Я понял, что в этот момент начался по-настоящему серьёзный разговор. — До меня дошли некоторые слухи… нам надо реагировать.

— Что за слухи? — спросил я.

— Пока мы думали, что грызёмся между собой, к нам зашли настоящие хищники. Пир только начинается.

— Англичане? — предположил я.

— Да. Ротшильды стоят за Ходорковским. Он продался первым, под гарантии. Дальше процесс будет только нарастать, знаю, что вся Семибанкирщина ведёт переговоры, делят последствия второго срока Ельцина…

— Борис Абрамович полностью самостоятелен. По крайней мере пока что, — заметил я.

— Вижу, ты не удивлён.

— Так это не бином Ньютона! — улыбнулся я. — После выплаты первоначальных репараций идёт делёж трофеев.

— Тебе следовало мне рассказать. Ещё тогда.

— Тогда я был не в себе. И вообще не должен был делиться…

— Жалеешь?

— Нет. Ведь, в конце концов, всё сложилось правильно.

— Ещё несколько месяцев — и будет поздно. А ты сам сваливаешь непонятно куда, оставив мне этих… космонавтов.

— Кстати, встречались?

— Встречались, — кивнул политик. — Не уверен, что это хорошая затея. Они космополиты. Искренне считают себя гражданами мира. Более того: их целенаправленно так воспитывали. Это не то, что нужно для моей платформы.

— Но в народе они популярны, — заметил я.

— Верно.

— Они нужны будут как таран и как маска одновременно, — сказал я. — На первом этапе.

— Объясни.

За разговором мы дошли до Крещатика и повернули налево, в сторону площади Независимости.

— Перед тем, как отправить меня сюда, мы моделировали различные сценарии. И консервативные, и радикальные. Насколько это было вообще возможно. Наши контролёры были большими оптимистами, теперь я это понимаю. Мне давали около семидесяти процентов на то, что я окажусь в детстве. Это поздний СССР, времени было бы гораздо больше… можно было бы обойтись относительно простыми решениями. Этим сценариям мы уделяли наибольшее внимание… девяностые прорабатывали в самом конце…

Я сделал паузу.

— Мне не нравится твой тон, — заметил политик. — Что, без войны всё-таки никак?

Я огляделся по сторонам. Улыбающиеся люди радуются летнему теплу. Стайка детей со смехом несётся к ларьку с мороженым. А у меня перед глазами стоят кадры новостных передач.

— Когда-то это всё казалось таким далёким… — тихо сказал я. — То, что происходило здесь. Подумаешь: соседняя страна, у нас и без того своих проблем хватает…

— Страшная ошибка, — заметил политик. — Ты вспоминаешь эти… революции?

— Майданы, — ответил я. — После всего такие вещи стало принято называть майданами.

— Майданы, ясно…

— Знаете, наши национальные политики, на первый взгляд, не делали крупных ошибок. Последовательно реагировали на меняющуюся обстановку. Вполне разумно. Вроде бы, на первый взгляд.

Жириновский молчал, глядя перед собой. Не иначе пытался представить то, о чём я говорил.

— Начинается противостояние. Между старой партийной номенклатурой, которая осталась у власти, и новым капиталом, за которыми стоят страшные звери с Запада, — сказал он после паузы. — Ты понимаешь, о ком я говорю?

— Номенклатурщики — это Примаков с Лужковым, так? Ну и Семибанкирщина против них, — ответил я.

— Я должен понимать, как с ними можно бороться. Со всеми. Понимаешь? Пары космонавтов тут явно не хватит… мне нужны твои знания.

— Чтобы бороться с ними, нужно получить высшую государственную власть, — ответил я.

— Как? Следующие выборы? Не смеши меня!

— Нет, не выборы, — ответил я, после чего добавил: — Мы убедим Ельцина добровольно передать вам власть.

Жириновский сначала удивлённо взглянул на меня. Потом искренне рассмеялся.