Чтение онлайн

Свет.

Яркий, тёплый, до тошноты солнечный. Он лился откуда-то сверху золотыми потоками, заливал всё пространство мягким сиянием без теней. Я щурился, пытаясь разглядеть источник, но его не было. Просто свет, везде, всюду, невыносимо приятный.

Под ногами мрамор. Белый, отполированный до зеркального блеска, отражал потолок — расписанный фресками с облаками, лучами божественного света. Классическая людская пошлость о рае.

Я поднял руку перед лицом. Пальцы, пять штук. Ногти ухоженные, кожа бледная, мягкая, без единого шрама. Я провёл большим пальцем по ладони — гладкая, нежная, будто никогда не держала оружия, не ломала кости, не рвала плоть.

Человеческая рука.

Я посмотрел дальше. Тело — худощавое, но жилистое. Одет в белую рубашку с закатанными рукавами, льняные брюки, босые ноги. На пальце перстень с гербом, которого я не знал.

Моргнул, перевёл взгляд вперёд. Зал огромный, колонны подпирали своды, между ними тянулись красные ковры. В центре — трон. Массивный, резной, из тёмного дерева с золотыми вставками. Бархатная обивка, подлокотники в виде львиных лап.

Я сидел на нём. На голову, что-то давило. Поднял руку, нащупал металл — корона? Тяжёлая, украшенная камнями, которые впивались в кожу лба.

— Папа! — голос громкий, радостный.

Я резко обернулся.

Медведь?

Огромный, бурый, выше человеческого роста. Он шёл на задних лапах, передние болтались свободно. Морда добродушная, глаза блестели, а ещё они были человеческими.

Он остановился в двух шагах от трона, протянул лапу:

— Папа, мы скучаем!

Голос звучал искренне, с придыханием, как у ребёнка. Я смотрел на медведя, на его морду, на протянутую лапу с когтями длиной с палец. Мозг отказывался обрабатывать картинку. Что за бред? Я не ответил. Просто сидел, сжимая подлокотники трона. Пальцы впивались в мягкую обивку, ногти царапали дерево под ней.

И тут я их заметил.

Девушки. Они стояли полукругом вокруг трона, все как на подбор — красивые, молодые, в лёгких платьях. Блондинки, брюнетки, рыжие. Разные лица, разные фигуры, но взгляды одинаковые. Обожание. Они смотрели на меня снизу вверх с восхищением, с готовностью, с преданностью. Некоторые держали руки у груди, другие протягивали их ко мне, приглашающе. Улыбки тёплые, глаза полуприкрыты.

Одна шагнула вперёд — светловолосая, в белом платье. Села на колени у подножия трона, положила голову мне на колено, погладила ладонью по голени. Посмотрела вверх:

— Мы так рады, что ты с нами, — прошептала она медовым голосом.

Голос её становился всё тише, слова расплывались в тягучую мелодию.

Я почувствовал тошноту. Физическую, реальную тошноту. Желудок сжался, горло сдавило, во рту появился кислый привкус. Я сглотнул, пытаясь подавить рвотный позыв.

Это не рай. Это ад, худший из возможных.

Я — человек: слабый, мягкотелый, ничтожный. Сижу на троне, окружённый гаремом покорных самок и говорящим медведем. Счастливый, довольный…

Руки задрожали сами, разжал пальцы, посмотрел на ладони — они тряслись мелкой дрожью, которую невозможно было остановить. Кожа покрылась холодным потом, капли выступили на лбу, потекли по вискам.

Нет.

НЕТ!

Я не это! Я не «он»! Не этот блондин с голубыми глазами, не этот самодовольный царёк, не этот… Девушка у колена погладила меня по ноге выше, её пальцы скользили по ткани брюк, поднимались к бедру. Она улыбалась, губы раскрылись, показывая белые зубы:

— Позволь нам… — начала она.

Медведь моргнул, опустил лапу:

— Папа? — голос стал неуверенным, обиженным, — ты… не хочешь играть?

Я встал с трона. Корона свалилась с головы, покатилась по ступенькам, звякнула о мрамор. Я шагнул вперёд, ноги подкашивались, равновесие нарушалось. Слабое человеческое тело не держало меня. Зал начал меняться.

Свет потускнел, стал серым, холодным. Фрески на потолке потемнели, краски выцвели, облака превратились в тучи. Колонны треснули, по стенам поползли трещины. Девушки замерли. Трон за моей спиной рассыпался.

Медленно, будто от старости. Дерево крошилось, превращалось в труху, золото тускнело, обивка гнила на глазах. Конструкция проседала, ломалась, падала частями на пол. Я стоял посреди разрушающегося зала и смотрел на свои руки. Они всё ещё были человеческими — бледными, мягкими, слабыми.

Ярость вспыхнула внутри. Не эмоция — суть. Чистая, первозданная ярость Титана, которому показали клетку и сказали: «Вот твой дом». Я сжал кулаки, поднял голову, посмотрел на потолок — он трескался, куски штукатурки падали вниз, разбивались о мрамор.

— НЕТ! — рявкнул я.

Голос вырвался из груди раскатом, эхом пронёсся по залу, заставил стены задрожать. Колонны качнулись, одна рухнула с грохотом, подняла облако пыли.

Я не останусь здесь. Не буду этим жалким подобием человека. Не приму эту пародию на жизнь.

Тело. Моё тело. Оно где-то там, за пределами этого кошмара. Мёртвое, сломанное, но «моё». Я должен вернуться в него. Любой ценой.

Зал рухнул. Потолок обвалился разом, стены рассыпались, пол провалился. Всё превратилось в хаос из камней, пыли, осколков. Я падал вместе с обломками, летел вниз, в темноту, которая разверзлась подо мной.

И в последний момент перед падением я увидел его. Слева, в толще разрушающегося пространства — разрыв. Тонкая светящаяся линия, золотая и яркая. Она вела куда-то вниз, уходила в бездну, но я чувствовал — там моя цель.

Рядом появился какой-то старик и улыбнулся, укорительно покачал пальцем и хлопнул в ладоши.

Мир взорвался.

— Куда ты полез, Магин… — сказал этот мужик на прощание.

Тьма. Абсолютная, плотная, осязаемая. Она давила со всех сторон, сжимала, душила, не давала двигаться. Я висел в ней, неподвижный, лишённый тела, лишённый формы.

Только сознание. Где-то внизу, в глубине тьмы, я почувствовал его. Тело. Не видел — чувствовал. Связь тонкая, едва уловимая, но существующая. Золотая нить, которая тянулась от моей сути вниз, к мёртвой плоти.

Я рванулся к ней и почувствовал сопротивление. Тьма сжалась плотнее, не хотела отпускать. Она тянула назад, в глубину, пыталась растворить, рассеять по эфиру. Я толкнул волю вперёд, заставил себя двигаться.

Нить приближалась, я протянул призрачную руку, схватился за неё. Энергия обожгла мгновенно ледяным холодом, пронизывающим до самой сути. Я сжал хватку сильнее, не отпуская.