Чтение онлайн

Перед ним оказались три большие стеклянные витрины с множеством первоизданий в кожаных переплетах и диаграмм, заключенных в рамочки. Единственные узнанные им схемы он делал, задумывая машину времени. Он посмотрел направо. В дальнем углу еще в одной витрине он увидел знакомые первые полосы «Пэлл-Мэлл Газет», пожелтевшие от времени. Он сошел с помоста и направился в ту сторону, отчаянно стремясь найти нечто старое и знакомое. Его остановили лиловые бархатные канаты ограждения, установленного вокруг помоста. Он снова повернулся – и окинул взглядом все в целом.

Крупными буквами на стене было написано: «ГЕРБЕРТ УЭЛЛС – ЧЕЛОВЕК, ОПЕРЕДИВШИЙ СВОЕ ВРЕМЯ».

«Господи! – подумал он. – Неужели я сделал все это? Неужели моя лаборатория стала чертовым музеем? Неужели я присоединился к памятникам науки прошлого? Неужели мои достижения и неудачи стали экспонатами, которые щупают школьники на экскурсиях?»

Эйч Джи вернулся в центр комнаты, чтобы лучше осмотреть экспозицию. Он был потрясен и угнетен. Изумление, внезапное осознание того, что он стал знаменитостью, оказались почти невыносимыми. Что ему остается делать, если в двадцать семь он увидел плоды трудов всей своей жизни? Почему он не подумал об этом до того, как бездумно садиться в машину времени? И что самое противное, почти все книги и изобретения ждали его в будущем! Что же – он теперь будет все знать еще до того, как сделает? Может быть. А может быть, и нет. Он не обязан рассматривать все это. Внезапно он торжествующе захохотал. Может, если бы он не отправился путешествовать во времени, то не вернулся бы домой, чтобы со временем столько всего написать и изобрести. И было приятно знать, что ему все-таки удалось вернуться в Лондон 1893 года. Если и бывает так, что оптимизм помогает сохранить рассудок, то это именно тот случай.

Уэллс с любопытством начал внимательнее рассматривать труды всей своей жизни, несмотря на прежние опасения. Он почувствовал себя увереннее и отчасти вернул себе отстраненность ученого.

Пока не увидел старую фотографию.

Глаза у него округлились. Он попятился и хотел было отвести взгляд, но не смог этого сделать.

На фотографии был мужчина. Довольно толстый или даже тучный мужчина, с залысинами, обвисшими щеками и вторым подбородком, с изборожденным множеством морщин лицом. На мужчине были очки без оправы – и он на кого-то хмуро смотрел. Вид у него был весьма недовольный. Подпись под фотографией гласила: «Герберт Джордж Уэллс в возрасте пятидесяти лет».

Он изумленно взирал на фотоснимок. Машина времени была забыта: отпечаток демонстрировал ему его смертность. Перед ним встал главный вопрос. Когда именно для Герберта Уэллса закончилась жизнь?

Он начал дико озираться, не сомневаясь в том, что в экспозицию включен и его некролог. Слава богу, этого хоть не написали крупно сразу под его именем. Он не хочет этого знать, он никогда и ни за что не хочет об этом узнать!

Он сгорбился, ощущая тошноту. Ему необходимо срочно отсюда уходить. Он снова двинулся к канату ограждения, заставляя себя больше не присматриваться к экспонатам. Вместо этого его взгляд упал на часы над входом: они показывали 4.04. Он остановился, нахмурился и вытащил свои карманные часы. 8.04.

Уэллс застонал, теряя ориентацию и почти впав в панику. Он был уверен в том, что его расчеты были достаточно точными – если не произошло ничего катастрофического. Его лаборатория исчезла, дом исчез, все исчезло! Он вроде бы находится в музее. Время совершенно не то, а экспозиция выглядит вневременной насмешкой над его разумом.

Эйч Джи услышал голоса и шаги, приближающиеся к залу. Появление этих чужеродных звуков побудило его к действиям. Он увидел, что скрыться незамеченным не получится, и потому поспешно вернулся к машине времени, забрался в нее и скорчился на полу.

Экскурсовод завел в зал группу из пятнадцати человек.

– Еще одной величественной фигурой, возникшей в конце девятнадцатого века, был Герберт Джордж Уэллс. Писатель, ученый, критик общественного устройства, историк и изобретатель, – невыразительно вещал экскурсовод.

Уэллс потрясенно слушал.

– Полгода назад археологические изыскания, предварявшие крупный проект по переустройству Лондона, открыли забытую лабораторию Уэллса, находившуюся в заложенном кирпичом подвале. И, конечно, все вы знаете, что было найдено там.

Уэллс приоткрыл дверь и постарался незаметно выглянуть, чтобы рассмотреть людей двадцатого века.

– Леди и джентльмены, – продолжил гид торжественно, – Калифорнийская академия наук и Музей науки Сан-Франциско горды тем, что в нашей экспозиции выставлена знаменитая уэллсовская машина времени!

Сан-Франциско! Как, к дьяволу, он мог оказаться в Сан-Франциско, когда его машине положено перемещаться только в четвертом измерении? Он лихорадочно размышлял – и вскоре нашел ответ. Ну, конечно! Если археологи «открыли» его лабораторию и машину времени, то, несомненно, его устройство просто отправили в мировое турне. Или, может, город Сан-Франциско просто купил машину, хоть ему и не верилось, чтобы британское правительство допустило подобную сделку… если, конечно, сферы влияния не претерпели значительных изменений. Ему вспомнилось, как в начале девятнадцатого века богатая монаршья семья Британии купила египетские археологические находки и перевезла их в Британию. Так почему бы Эйч Джи Уэллсу не попасть в Америку? Египет был слабым и бесправным. Может, Англия теперь находится в сходном положении? Нет, не может такого быть! Наверняка у машины времени просто мировое турне.

– Конечно, труды этого загадочного человека оказались бесплодными: свидетельств того, что это устройство работало, не существует.

Уэллс возмущенно выпрямился.

Маленькая девчушка из экскурсии его заметила.

– Мама, а что там делает этот смешной дядя?

Экскурсовод повернулся и успел увидеть, как Уэллс захлопывает дверцу машины времени.

– Эй, вы! Там находиться не разрешается!

Уэллс поспешно схватился за рычаг вращения и попытался перевести в западное положение, чтобы убраться из 1979 года обратно в свое время. Сдвинуть рычаг не удалось. У него оставался только один вариант. Он мог отправиться дальше в будущее – но, будь он проклят, если решится на это при нынешнем состоянии машины.

Гид уже барабанил в дверь.

– Сэр, к экспонату нет доступа!

С криком Уэллс отпер дверь и резко ее распахнул. Она ударила экскурсовода, сбивая с ног. Уэллс тут же выскочил из машины и перепрыгнул через ленту ограждения. Экскурсанты пропустили его – некоторые даже удивленно смеялись. Он выбежал из зала и быстро потерялся в лабиринте залов и коридоров. За спиной раздались свистки: охранники его преследовали.

Уэллсу еще никогда в жизни не было так страшно.

Он добежал до пожарной лестницы с табличкой «Запасной выход» и открыл ведущую туда дверь. Тут же сработал сигнал пожарной опасности, еще усилив сумятицу, воцарившуюся в охране: теперь им необходимо было эвакуировать всех, находящихся в здании.

Уэллс быстро спустился по короткому пролету и оказался в анфиладе подвальных помещений, заполненных старыми витринами, сломанными подставками и старинным хламом, который сочли недостойным выставочных залов. За углом в коридоре он увидел свет, но не услышал там голосов. Пройдя мимо перекрещивающихся коридоров, он увидел выходную дверь.

Уэллс вышел через нее, поднялся по нескольким ступенькам – и оказался на забетонированной дорожке. Он зашагал прочь от музея, слыша за спиной жуткий шум: охранники эвакуировали людей через парадный вход. Дорожка провела его к деревьям – и как только музей скрылся из виду, он испытал чувство облегчения.

Погодные условия оказались похожими на те, что досаждали Лондону. Небо было затянуто тучами, ветер нес клочья тумана, хотя температура была чуть выше, а влажность – меньше лондонской. Однако воздух пах странно: в нем не ощущалось характерной нотки сжигаемого угля.