Чтение онлайн

Алтеиды всё приходили к нему и приходили нескончаемым потоком. И каждый из них оставался с ним навсегда. Шли года. Гнев и ярость, которые подпитывали самого Велиара, сливались с гневом и яростью тех, кто шёл сюда. Они искажали землю под их ногами: вереск высыхал, почва трескалась и превращалась в черные уголья. Но искажались и сами алтеиды, становясь подобием Велиара. Кожа их, подобно почве, высыхала и трескалась, становилась темно-красного цвета. Кровь чернела. А облик… облик был у каждого свой. Но каждый уже мало походил на алтеида. Народ Адриона стал превращаться в демонов.

Они выстроили свой город. Великая Форха имела семь ступеней, уходящих вверх белыми стенами. Великая Джосхару тоже имела семь ступеней, но уходящих вглубь чёрной дымящейся земли. Демоны вырывали себе норы-жилища прямо в стенах этой огромной воронки. И не было им числа, ибо огромен был и Джосхару. Широкая лестница была проложена от поверхности земли к самому дну ямы. А на дне, где даже небесный свод уже не был виден из-за смрада и дыма, открывался огромный вход в подземный дворец самого Велиара, где жил он со своим сыном Адрионом.

Сартаал был одним из тех, кто был вхож в чертоги Велиара. А для юного Адриона он был наставником и другом. Такую честь Сартаал смог заслужить только за долгие годы верной службы. Ведь он был одним из тех первых, кто пришёл к той маленькой пещере, на месте которой возник Джосхару. И никогда с тех пор не сомневался он в правильности выбранного им пути.

Сартаал почти не помнил своей жизни среди алтеидов. Он понимал, что был рождён, что где-то в тех городах у него есть отец и мать. Но их следы стёрлись в его воспоминаниях. Смутно, словно полузабытый сон, он помнил только своих братьев. Их было двое. А быть может, трое. Он был старшим из них. Но не ему достались силы и красота. Даже самый младший из его братьев очень скоро обогнал его в росте. Они всегда держались вместе. А сам Сартаал оставался в одиночестве. Только он не мог вспомнить, сам ли он старался избегать их компании или они сторонились его…

Сартаал часто общался с одним мудрецом. И этот мудрец по имени Местрен часто размышлял о том, что тот внешний облик, который приняли демоны, является отражением грехов и страстей, которые двигали ими при прежней жизни среди алтеидов. Сомневаться в его умозаключениях у Сартаала не было никаких причин. Местрен говорил о жадности и указывал ему на тех из них, которые имели множеств рук или огромные ладони. Одним своим видом они будто бы показывали, что хотят загрести все сокровища мира себе. А потом он указывал на похотливых сластолюбцев, которые нелепо тащили за собою по земле свои гипертрофированные гениталии. Маленьких и бездумных бесов, которые составляли низшую касту Джосхару, Местрен обличал в безвольности и слабомыслии. Они не имели своего мнения при прошлой жизни, а теперь и вовсе превратились в свору вечно галдящих собак. Проку от них не было почти никакого. Даже разговаривать из них могли лишь единицы, и те с трудом. Зато их каста была самая многочисленная. На каждого разумного демона приходилось несколько десятков этих мелких снующих повсюду уродцев. Именно от них в Джосхару всегда стоял непрекращающийся гул и гомон.

Так Местрен без труда угадывал те страсти, которые верховодят демонами. Эти их разговоры он иногда даже превращал в игру. И Сартаал делал в ней успехи. Порой во внешности демонов сочетались два, три порока. И тем интереснее Сартаалу было их опознавать.

Но особое место в иерархии Джосхару всегда занимали те, чьей кровью была ненависть, а гнев бился в груди вместо сердца. Они были самыми могучими и сильными представителями своего нового народа. Они всегда были пропорциональны, как алтеиды. Но под красной кожей вздымались бугры невероятных мышц. Порой тела или головы их имели устрашающие рога или шипы.

Эти демоны были высшей кастой. Сартаал боялся их и ненавидел за это, хоть и был он приближен к Велиару. Так и эти могучие монстры презирали слабого и тощего Сартаала, хоть порой им и приходилось выполнять его приказы.

Когда Сартаал покидал алтеидов, он думал, что здесь сможет изменить свою жизнь. Он думал, что здесь станет сильнее и значимее, чем был в собственной семье. Но и здесь, в Джосхару, хоть он и был старше, но оказался много слабее большинства демонов – как и прежде. Утешением ему служило то, что здесь он имел власть. И даже демонам ненависти и гнева приходилось его слушать.

Где-то в этих причинах у него рождалось болезненное желание помнить свою собственную внешность. Поэтому среди прочих своих сокровищ он хранил осколок зеркала. Его он мог иногда доставать из тайника и разглядывать самого себя. Сартаал хотел видеть своё иссохшее тело, серую кожу, которая висела словно тряпка на непропорциональном скелете с длинными руками и ногами. Руки оканчивались узловатыми кривыми пальцами. Ногти давно отросли и стали тупыми и толстыми. Именно над таким телом насмехались демоны ненависти, налитые силой и мощью. А лицо его было столь же серым, как и тело. Глубокие морщины прорезали его, словно шрамы. Щёки давно запали. А во рту было лишь несколько почерневших кривых зубов. Голову прикрывали неровные пучки соломенных волос.

Но всегда, когда он разглядывал себя, Сартаал дольше всего хотел видеть свои глаза. Именно глаза выдавали его сущность. Об этом не говорил ему даже Местрен. Но сам Сартаал догадался уже давно о своих страстях – о своём грехе. Глаза его были огромны и чисты, белесые радужки отливали блеском. Именно эти его глаза выдавали зависть, которая грызла его душу всегда, сколь он себя помнил. Именно зависть наполняла его жизнь смыслом. Во имя её удовлетворения он оставил свою прошлую жизнь. В её честь он добился расположения Велиара.

Сартаал не был глуп: он понимал, что эту страсть нельзя исчерпать. Он всегда служил именно зависти, а не Велиару. Как и все другие, которые пришли в Джосхару, служили своим собственным грехам. Сам Велиар – это следствие, а причина всегда была и остаётся в них самих. Но ловушка заключалась в том, что Сартаал и не хотел ничего менять. Ведь он нашёл в Джосхару то, что искал…

***

Из полузабытья его вырвал гул Джосхару. Этот гул составляли тысячи голосов демонов. И он всё нарастал. Сартаал забеспокоился и торопливо стал отодвигать камень, загораживающий вход. Он высунул свою голову, щурясь от едкого дыма. Его жилище находилось на самой нижней – седьмой – ступени города. А здесь дым и смрад почти не давали ни дышать, ни видеть что-либо.

Но сквозь гул тысяч голосов Сартаал почувствовал грохот. И грохот этот приближался. Этот грохот исходил из обители Велиара. А это могло означать только одно: Первый Демон проснулся от своего многолетнего сна и теперь идёт на поверхность. Сартаал почувствовал, как противно задрожали его колени. Взгляд его невольно застыл на чёрной дыре в земле, которая была входом во дворец Велиара. Грохот из неё только нарастал.

Сартаал полностью вытащил своё тело из норы и постарался забраться повыше, чтобы хоть немного улучшить свой обзор. Но он и не желал быть одним из первых, кого увидит хозяин Джосхару под своими ногами, когда выберется из своего логова.

Сартаал с трудом залез на ступень выше. Демоны, что сидели здесь, с негодованием зашипели и скривили свои и без того безобразные пасти при виде его. Тем не менее они отступили, давая ему место, чтобы забраться. Сами они вжимались в стены и с опаской глядели вниз, перешёптываясь друг с другом. По обрывкам фраз, которые долетали до него в царящем гуле, Сартаал догадывался, что они думают, что он сам понимает, что именно сейчас происходит. Ведь наставник принца часто входил во дворец Велиара. Он не стал ничего им отвечать. Ведь он не имел ни малейшего понятия, чем вызвано пробуждение Первого Демона.