Чтение онлайн

У замка Гранж-Фор было все для того, чтобы дать пищу воображению неугомонного мальчишки: квадратный донжон, сторожевые башни, зубчатые стены с бойницами. Едва научившись ходить, я принялся исследовать закоулки и просторные залы этой старинной крепости под присмотром няни. Мне нравилось бегать по нескончаемым коридорам, где по сторонам стояли рыцарские доспехи. Меня завораживала великолепная коллекция оружия, собранная одним из моих предков, который служил французским послом в Москве. Его фамилия была Монгольфье, он принадлежал к семейству изобретателей управляемого воздушного шара.

В начале 1930-х мы переехали в Шампинье, к северу от Анже. Отец хотел заняться обработкой сельскохозяйственных угодий в Мозе – он знал, что земли там плодороднее, чем в Прадо. Таким образом я оказался в другом регионе и в другом замке.

Замок в Мозе достался нашей семье от графа Фаллу, автора закона, носящего его имя [19] , и это сооружение не имело ничего общего со средневековой крепостью. Ни донжона, ни бойниц – лишь изящество классического стиля. Огромное буржуазное жилище стояло в обширном парке, где я по-прежнему мог наслаждаться своей свободой и любовью к природе.

Если б не война, я, наверное, тоже стал бы инженером-агрономом, как отец. Но судьба рассудила иначе.

Об обстоятельствах папиной смерти я узнал гораздо позднее. Его, полковника запаса, мобилизовали в штаб 9-й французской армии, и вместе с некоторыми другими офицерами он предпочел погибнуть, но не сдаваться в плен. Ему было пятьдесят два года, когда он пал под немецкими пулями в Катле, к северу от Эна. Это случилось 18 мая 1940 года.

Еще мне не сразу стало известно о том, что 4 ноября того же года, пока я был в Камеруне с войском де Голля, по графу Ксавье де ла Пуапу справили заупокойную мессу в церкви Шампинье.

В тот печальный осенний день вся деревня пришла выразить соболезнования и поддержку моей матери, брату и сестре. «Слова прощания, звучавшие в церкви, не могли передать во всей полноте то, что каждый из выступавших чувствовал – искреннюю скорбь, постигшую нас при известии о гибели господина графа де ла Пуапа. Но нельзя не сказать, что к этой скорби примешивалось чувство истинной гордости. Ибо человек, отдавший жизнь за родину и ныне примкнувший к плеяде героев, которым Франция обязана своей честью, этот человек был нашим земляком. И отблески славы, которой он себя покрыл, падают на Шампинье», – написал кюре в приходском бюллетене 15 ноября 1940-го. Я прочитал это лишь четыре года спустя, когда вернулся из России.

Ни горе, ни разлука с родными не поколебали моей решимости. Наоборот, пример отваги и воинской чести, поданный отцом, лишь укрепил меня в намерении продолжить борьбу.

А между тем, по прибытии из Африки я мог бы вернуться к семье в Анжу [20] , будь на то моя воля. Тем более что родной дядя, служивший дипломатом в Португалии, снова прислал мне письмо, в котором предлагал денег на эту поездку.

Я ему ничего не ответил, потому что не забыл клич генерала де Голля. У меня не было ни права, ни желания бросить товарищей, разделявших со мной одни идеалы.

Потому, невзирая на душевную боль и беспокойство за семью, я решил сохранить верность клятвам, произнесенным во времена выпуска Z. А к причинам, побуждавшим меня сражаться, отныне добавилась еще одна: я должен был стать достойным сыном своего отца, которого уже никогда не увижу и которого не смог проводить в последний путь.

В начале февраля 1941 года мы наконец-то переезжаем из Лондона в Одихем, где уже успели пожить полгода назад перед отправкой в Дакар. Я рад снова встретиться с ребятами из выпуска Z, не участвовавшими в дакарской экспедиции. Среди них Мишель Будье, Ив Маэ, Морис Майфер, Анри Лепаж, Ашиль Бриссе и, конечно, Жан Маридор. Наш сорвиголова, первый по всем статьям в Анже, с прошлой осени проходит стажировку в Одихеме и уже заканчивает Elementary Flying Training School [21] (EFTS) – вторую ступень обучения военных летчиков Королевских ВВС после первой в Initial Training Wings [22] .

Я свожу знакомство с Жозефом Риссо – этот жизнерадостный парень с тонкими усиками и марсельским акцентом отлично вписывается в нашу компанию.

Летная школа находится под британским командованием, но заправляют здесь всем французские офицеры – капитан де Ранкур руководит своими соотечественниками, а помогает ему лейтенант Эдуар Пино, инструктор. Для тренировочных полетов есть несколько аппаратов, доставленных из Франции, но запчасти к ним отсутствуют, поэтому летать курсантам дают в час по чайной ложке, и много времени остается на занятия по навигации и на уроки английского, которые позволят им в эскадрильях Королевских ВВС лучше понимать технические термины и приказы на языке Шекспира. В этой области у меня небольшое преимущество перед товарищами благодаря языковой стажировке, пройденной летом 1938-го.

Вечером мы отправляемся в соседнюю деревню выпить пива в пабе или посмотреть фильм в кинотеатре. Перед началом сеанса к зрителям обычно выходит какой-нибудь капрал, встает перед экраном и комментирует военную обстановку в стране и в мире. Эти патриотические доклады неизменно заканчиваются выражением уверенности в том, что безоговорочная победа Великобритании над нацистской Германией близка.

Все эти развлечения, однако, не дают нам забыть об общей цели – как можно скорее попасть в боевую эскадрилью. Тем более что Жан Маридор всех нас здорово опередил – 28 февраля его перевели из Одихема в Тернхилл, к западу от Бирмингема. Теперь он курсант Service Flying Training School [23] (SFTS), третьего этапа обучения летчиков-истребителей.

Глядя, как мои товарищи один за другим покидают Одихем, я уже места себе не нахожу от нетерпения. Вслед за Маридором и Жозефом Риссо настает черед Жана Ревейака быть зачисленным в Squadron 54–54-ю эскадрилью. Для меня же монотонность будней нарушается лишь участившимися бомбардировками в окрестностях авиабазы. Дни проходят в ожидании редких разрешений на учебный вылет. К счастью, убить время помогают партии в белот [24] с Лепажем и Будье.

Мой друг Шарль Энгольд – натура более цельная и бескомпромиссная, ему тяжелее, чем мне, пережить этот новый период бездеятельности. Однажды он даже поделился со мной планами подать официальный запрос на зачисление в парашютный десант. Наш старший приятель Ксавье де Монброн, который уже летает в эскадрилье, старается своими письмами поддерживать в нас боевой дух. Он уверяет, что был бы счастлив видеть нас обоих среди соратников по эскадрилье, но не решается ходатайствовать перед командованием, потому что если кто-то из нас двоих погибнет, он этого никогда себе не простит.

В любом случае, даже если бы Ксавье де Монброн замолвил за нас словечко, ничего бы не вышло. Отношение англичан к иностранным летчикам в Королевских ВВС становилось все суровее. И надо сказать, у них имелись для этого основания. Горький опыт был получен в первые же недели: у большинства французских пилотов, добравшихся до Великобритании, не было летных книжек, и они без зазрения совести прибавляли себе налетанные часы, чтобы их поскорее допустили к участию в боевых операциях. Вполне понятная ложь в военное время, но ее неизбежным последствием стало резкое увеличение числа несчатных случаев.

Сложившаяся тревожная ситуация заставила британское командование принять радикальные меры: теперь почти всех иностранных летчиков отправляли постигать ремесло с азов. Я, дипломированный пилот с февраля 1940 года и курсант военного училища летчиков-истребителей в Этампе, не стал исключением.

Первый английский самолет, за штурвал которого мне довелось сесть, казался игрушечным по сравнению с «Девуатином-500», тем аппаратом, что я пилотировал в небе над Ла-Рошелью. Семиметровый от носа до хвоста «Тайгер Мот» компании «Де Хэвилленд» (De Havilland Tiger Moth), собранный из металла, дерева и брезента, со скромным 4-цилиндровым двигателем мощностью всего 142 лошадиные силы напомнил мне «кодрон-люсиоли», на которых я учился летать.