Чтение онлайн

В Либревилле «лизандер» приземлился поздней ночью – на посадку пришлось заходить при свете фар двух грузовиков. Обоим летчикам было приказано явиться в губернаторскую резиденцию, где Леклерк устроил им выволочку. Нимало не смутившись, Эзанно доложил полковнику о своих приключениях и добавил, что теперь можно не сомневаться: никакой стрельбы завтра в Порт-Жантиле не будет.

Леклерк результаты проделанной работы оценил, однако это не помешало ему назначить обоим летчикам по пятнадцать суток строгого ареста за самоуправство, и он уже собирался немедленно привести приговор в исполнение, но Эзанно принялся возражать, объяснил, что должен сдержать данное капитану колониального корпуса обещание, и в конце концов ему удалось убедить полковника отложить наказание. Тот даже предоставил в распоряжение летчиков собственный автомобиль, чтобы они смогли побыстрее добраться к жене вишистского офицера.

На следующее утро Эзанно вернулся в Либревиль с письмом, доказавшим вишисту, что его семья жива и здорова.

У Ива Эзанно и Марселя Сандре все получилось. Благодаря им Порт-Жантиль примкнул к «Свободной Франции», и при этом не было пролито ни единой капли крови. Отныне все французские колонии в Экваториальной Африке принадлежали к стану голлистов.

И в качестве примера тому, что вовремя проявленное самоуправство не мешает блестящей военной карьере, добавим, что лейтенант Эзанно после войны дослужился до генерала.

В середине ноября летчиков-истребителей из экспедиционного корпуса отозвали в Англию. Мы прощаемся с нашими товарищами из бомбардировочного авиаполка, в том числе с Жаном де Панжем. В ближайшие недели им в Африке предстоит участвовать в победоносной кампании Леклерка, которая ознаменуется взятием итальянского оазиса и форта Куфра.

Почти через три месяца после отплытия из Ливерпуля «Пеннланд» берет курс на Великобританию с заходом в порты Лагос в Нигерии, Аккру и Такоради в Гане и Фритаун в Сьерра-Леоне. Долгое плавание становится еще более утомительным из-за разбушевавшихся штормов и угрозы со стороны немецких подлодок – чтобы разминуться с ними, теплоход вынужден идти зигзагом.

Несмотря на приступы морской болезни, мы наравне со всем экипажем несем вахту. Закутавшись в duffle-coat [16] , который худо-бедно спасает от соленых брызг, я часами стою на крыле мостика, высматривая что-нибудь подозрительное в расходившихся волнах.

В Бискайском заливе мы становимся очевидцами печального зрелища: среди обломков снастей и пятен мазута на воде покачиваются раздутые трупы моряков в черных непромокаемых плащах – команда уничтоженного немецкой торпедой корабля.

В конце 1940 года, снова ступив на британскую землю, мы уже не готовы и дальше взращивать в себе главную, по мнению англичан, добродетель – терпение. Выясняется, что в военных летных училищах для нас нет места. Это приводит нас в бешенство, тем более что сейчас Королевские ВВС как никогда нуждаются в пилотах, чтобы противостоять люфтваффе. Гитлер, не сумевший их одолеть и отказавшийся от изначального плана вторжения в Великобританию, мстит, посылая сюда почти каждую ночь бомбардировщики с тысячами тонн авиабомб, которые сыплются на Лондон и другие крупные английские города. Самой жестокой бомбардировке подвергается Ковентри в ночь с 14-го на 15 ноября. Вопреки этим беспрестанным налетам моральный дух населения остается на высоте, людей вдохновляют выступления Черчилля и пример гражданской отваги, поданный королевской семьей, которая отказалась покидать Букингемский дворец в то время, когда немцы бомбили Лондон пятьдесят три ночи подряд.

Мы снова живем в британской столице. Нас поселили на Гауэр-стрит, в клубе, где раньше проводили время канадские военнослужащие. Там я и познакомился с младшим лейтенантом Ксавье де Монброном, который принес «свободным французам» первую официально засвидетельствованную победу: 1 ноября 1940 года он сбил «Мессершмитт-109» на высоте около 19 000 футов над устьем Темзы, а неделю спустя в команде с двумя летчиками из своего звена, тоже на «харрикейнах», уничтожил «Юнкерс-88».

Ксавье де Монброн окончил училище летчиков-истребителей в Аворе. Он немного старше нас, и мы зачарованно слушаем за кружкой доброго эля рассказы о его доблестных битвах в небе Англии. От этого нам еще больше нетерпится стать военными пилотами в британских эскадрильях. Из газет мы знаем, что наши соотечественники ни в чем не уступают чехам, полякам, австралийцам, новозеландцам и американцам, воюющим в Королевских ВВС. Среди этих французов – Морис Шорон, Анри Лафон, Марсель Перрен, Анри Букийар, Пьер Блэз, Шарль Герен, Рене Мушотт, Франсуа Фейоль, Франсуа де Лабушер…

В ожидании зачисления на курсы подготовки мы с ненасытностью двадцатилетних предаемся удовольствиям, которые предлагает британская столица. Несмотря на постоянные бомбежки, в Лондоне по-прежнему кипит жизнь, а уж военные летчики, будь они англичанами или иностранцами, у всех вызывают симпатию и восхищение. Здесь множество пабов и клубов, где пилоты могут забыть о воздушных тревогах, опасных боях и расслабиться в обществе прекрасных дам из WAAF (это вспомогательное женское подразделение Королевских ВВС), которые взирают на них глазами Химены [17] .

Free French, «свободные французы», генерала де Голля – завсегдатаи «У Ивонны», в «Веллингтоне» и в «Пиккадилли-Хотел». Не обходят они своим вниманием и ресторан «Ла Кокий» – его владелец, француз по фамилии Паж, демонстрирует свой патриотизм и дух сопротивления, предлагая всем военным пилотам, одержавшим хотя бы одну победу, ужин на две персоны за счет заведения. Нас это, увы, пока не касается.

В таких вот местечках, где в воздухе плавают облака табачного дыма, звучит веселый гул голосов и звенят бокалы, мы узнаём о подвигах английских и чужестранных пилотов, чьи имена уже вошли в легенду. С бокалом пива или апельсинового джина в руке открываем для себя героические имена: Питер Таунсенд 18 августа 1940 года во главе эскадрильи из двенадцати «харрикейнов» дал бой двум с половиной сотням вражеских самолетов над Темзой. Слушаем рассказы о южноафриканце Малане по прозвищу Sailor (Моряк), одержавшем тридцать воздушных побед, и совсем уж невероятные истории о Дугласе Бейдере, который стал одним из величайших асов британской истребительной авиации после ампутации обеих ног в 1931 году – он получил травмы из-за несчастного случая, когда исполнял фигуры высшего пилотажа.

В генеральный штаб Свободных французских сил (СФС) мы тоже довольно часто наведываемся. Он расположен в Карлтон-Гардене.

Именно там в декабрьский день 1940 года я услышал от одного приятеля, служившего на флоте, новость, которая меня ошеломила:

– Твой отец погиб в мае, в первые дни Французской кампании.

Я лишился дара речи. Мой отец мертв уже полгода, а мне об этом стало известно только сейчас, здесь, по другую сторону Ла-Манша…

Разом навалился тяжкий груз пребывания на чужбине, одиночества и страшной потери. Остро захотелось обнять маму, прижать к себе брата и сестру, убедиться, что они еще живы. И невозможно было поверить, что я больше никогда не услышу голос отца.

Отца я очень любил и всегда им восхищался. Он много работал, не щадя ни сил, ни времени ради благополучия семьи, был инженером-агрономом и питал истинную страсть к земле. Эту страсть он передал и мне. Его волновала судьба крестьян, и в 1920-е годы он основал в Руайа один из первых во Франции сельскохозяйственных кооперативов.

Я вижу отца как живого. Усы придавали ему суровый вид, но в его характере не было на это и намека. Наши земельные владения в овернской коммуне Прадо требовали неустанных забот, и он трудился не покладая рук. Я вспоминаю о маме, доброй и ласковой. Она всегда была такой хрупкой и неизменно элегантной, однако умела водить трактор и без колебаний садилась в кабину, если нужно было помочь отцу.

Мы жили в замке Гранж-Фор – он в давние времена получил такое название, потому что был построен для защиты урожаев с полей Иссуара в десятке километров от него [18] . В этом замке я родился и провел первые десять лет своей жизни.

Когда немного подрос, я каждый день ходил на уроки к приходскому священнику в местную деревню. Это был обаятельнейший человек с сильным овернским акцентом. Он преподавал мне школьную программу, и благодаря ему у меня было настоящее детство, проведенное с родителями и на природе. Если бы меня отправили учиться в город и жить в пансионе, я стал бы обычным ребенком, таким, как все. И был бы несчастен, потому что уже привык к вольным сельским просторам и собственной свободе. После уроков я днями напролет играл с друзьями в парке и ловил лосося в реке Алье.