Чтение онлайн

— А почему такая большая погрешность?

— Неопределенность в значении диэлектрической проницаемости и неоднозначность решения обратной задачи. Расчет выполнялся, исходя из наиболее вероятных моделей. Крайние величины: восемь и тридцать три метра, среднее значение — двадцать метров семьдесят пять сантиметров.

Чтобы не сидеть без дела, я попросил рембота показывать все, что видят его модули. Посреди пещеры появились светящиеся стереоизображения маленьких пещерок, и я понял, почему он послал два модуля: метрах в пятидесяти от места аварии находился грот, из которого вели, помимо нашего, еще два выхода. Пещера разветвлялась, и робот знал это до моего приказа, каков молодец.

Третья объемная проекция рисовала карту подземелья, довольно быстро разрастающуюся по мере продвижения модулей. На четвертой, более крупной, показывалось положение турболета относительно предположительной поверхности Марса. Он вошел в грунт под небольшим углом и, видимо, проломил тонкий слой покровных отложений, под которыми выросла, подобно карсту в земных карбонатах, ледяная полость. Выросла миллионы лет назад и дождалась нас. Вероятно, мы пролетели сквозь нее по инерции еще несколько десятков метров, прежде чем пробили лбом дыру в соседнюю пещеру, где и остановились. Сотрясение оказалось достаточно сильным, чтобы порода позади рухнула, закрыв выход и придавив хвост нашему чудесному аппарату.

Свои огромные крылья он потерял еще в воздухе, они просто-напросто отвалились, когда это неповоротливое убожество инженерной мысли не смогло увернуться от пыльного дьявола. Двухкилометровый смерч закрутил турболет, как осенний лист, хорошенько прижарил молниями, а потом оборвал ему крылышки. Я видел, как это было, видел во внутренней трансляции, когда мы падали. Наверное, со стороны зрелище тоже выглядело захватывающим. Они сломались пополам, наши крылья, потом еще на несколько частей, и ветер унес их в таинственную пыльную даль. Планировали мы уже на обрубках, хотя, если честно, меньше всего дальнейший полет был похож на планирование. По-моему, эта фигура высшего пилотажа называется «штопор». Будь гравитация мощнее и лети мы прямо в землю, а не по более-менее пологой спирали, подкрученные смерчем, не осталось бы от нас и мокрого места, но сила тяжести на Красной планете где-то посередине между Ганимедом и матушкой, чуть больше, чем треть земной. Это нас, наверное, и спасло, если, конечно, не верить в чудо.

— Как думаешь, чудеса бывают? Эй, робот! Я к тебе обращаюсь.

— Вопрос выходит за рамки моей программы.

Я хмыкнул:

— Говорю, вероятность оцени. Полет с крейсерской скоростью на стандартной высоте, отказ двигателей, потеря крыльев. Наш турболет, на котором летели. Ты, кстати, тоже летел.

Пауза затянулась. Рембот молчал.

— На вопрос отвечай!

— В постановке условий задачи отсутствует вопрос.

— Ты невыносим. Оцени вероятность благоприятного исхода. Что мы выжили. Ну, как сейчас. Понял?

— Задача понятна. Вероятность близка к нулю.

— Вот! И я так думаю… Странно, правда? Ладно, пока свободен.

Мы не могли выжить даже в условиях Марса, если бы не влетели в мерзлотную полость. Обрубки крыльев, уцелевшие в вихре, вырвало под корень при входе в грунт, но они сыграли свою роль и затормозили скольжение по пещере. Удар носом оказался не настолько сильным, чтобы убить нас, только раздробил кости веселому энтузиасту Рупи, пилоту этого пеликана, который турболетом-то назвать язык не поворачивается. Дело в том, что из-за слишком низкой плотности атмосферы на Марсе невозможно использовать привычные аэрокары, амфибии и прочие машины на реактивной, а также винтовой тяге или на воздушной подушке. По каменистой и песчаной почве Красной планеты ползают гусеничные тягачи, катаются колесные вездеходы и, в условиях особенно сложного рельефа, бегают многоножки. А между важными пунктами проложены вакуумные трубы для стремительных монорельсовых поездов. Пожалуй, это основной, самый быстрый и надежный способ грузовых и пассажирских перевозок, и надо мне было ехать поездом, надо было поездом, но что толку повторять это заклинание, оно не работает задним числом. Кроме того, хотя протяженность сети монорельсовых дорог составляет уже три с половиной тысячи километров, но в масштабах Марса, конечно, это смешное число, да и не в любое место можно проложить трассу. Поэтому нужны летающие машины.

В небе безвоздушных или маловоздушных планет и спутников, а также в перелетах между ними, господствуют ракетные устройства. Термоядерный двигатель позволяет разогнать ионизированный газ до скоростей, которые не снились химическим предшественникам, так что тяга у него приличная. Кроме того, за счет высокой скорости выброса из сопла рабочее вещество занимает не слишком много места, давая возможность нести большую полезную нагрузку. А брать в качестве этого самого «рабочего вещества» теоретически можно почти что угодно, ведь его задача лишь разогреться и вылететь вон, толкнуть ракету вперед. В реальности вместо «чего угодно» предпочитают использовать сжиженный газ или жидкость, обычно, воду.

Однако ракеты — не лучшее решение для перевозок в пределах планеты. Причин к тому много, не буду перечислять. Поэтому для Марса, у которого какая-никакая атмосфера все-таки существует, решили приспособить земные турболеты. Турболет, как известно, наследник самолета, но имеет турбины увеличенного диаметра, хорошо приспособленные к вертикальному взлету и полетам на очень больших высотах. Термоядерный движок позволяет ему прокачивать воздух с такой скоростью, что он может гонять даже там, где атмосфера очень разрежена. Доукомплектация баками с рабочим веществом позволяет использовать турболеты для перемещений с Земли на Луну, но такие машины должны иметь дополнительную радиационную защиту. Собственно, они и летают. Последние десятилетия сообщение между Луной и Землей стало регулярным и, по сути, мало отличается от трансокеанского перелета.

— Ты ведь считать умеешь? — Я никак не мог оставить робота в покое. — Прикинь, сколько сейчас на поверхности.

— Требуется уточнение параметров запроса.

— Времени сейчас сколько, отвечай!

— Шесть часов тридцать пять минут девятнадцать секунд по среднемарсианскому времени. Дополнительная справочная информация: для удобства пользователя полевой скафандр оборудован хронометром. Чтобы переключить режим времени…

— Хватит! — Голос едва не сорвался на крик. Чертова машина только что назвала меня идиотом. Ну, да, согласен, не назвала. И даже не хотела. И в программе у нее этого нет. А если уж начистоту, трудно спорить, вопрос был глупым, часы внизу справа, вон, светятся зелененьким, нужно только чуть опустить взгляд. Достаточно скомандовать, и вызовется расширение: стереомодель планеты. Развернется и покажет компьютерный пейзаж, почти неотличимый от настоящего, в любой точке поверхности, в любое время суток. Могу любоваться марсианским восходом хоть прямо сейчас.

Рембот не виноват, что я один, застрял под землей, где не с кем словечком перемолвиться, что на мне висит ответственность за жизнь Рупи, сладко дрыхнущего в медицинском саркофаге, и впереди у нас полнейшая неопределенность марсианских глубин. Геологической карты на этот район нет, геофизической тоже, по крайней мере, в доступных мне сейчас локальных базах данных. Остается двигаться наощупь. Благодаря роботу, есть чем пощупать, не нужно самому тыркаться наугад по пещерам.

Спасибо ремботу. А я на него злюсь, как ребенок на непослушную куклу… Не могу отделаться от привычки одушевлять механизмы. Двигается, мыслит, говорит, значит, живое. И хотя понимаю, что это не так, веду себя с ними, как с людьми. Вот и сейчас, почувствовал раскаяние и снова полез к роботу с разговорами:

— Эй! Можешь показать, как мы падали? Смоделировать аварию? Возьми записи борткомпьютера и покажи мне, как это смотрелось со стороны, камера от третьего лица.

В тот же миг я потерял под ногами опору и оказался подвешенным высоко над землей, темными пятнами проглядывающей сквозь рыжую дымку пыльной бури. Рефлекторно задержал дыхание а, опомнившись, громко и неприлично выругался. Это стереопроекция. Пыль не настоящая, я по-прежнему в пещере, а не парю, подобно давно вымершей марсианской птице над скорбной пустыней новых дней.

Над головой красной размытой кляксой плыло солнце.

— Предупреждать же надо, молниеносный ты мой. — Отдышавшись, я огляделся в поисках турболета. — Преклоняюсь перед твоей скоростью вычислений, но мои нейроны не догоняют. Ты не мог бы в следующий раз давать паузу и предупреждать о начале показа? Я ж с ума сойду!

— В последующих показах будет использована задержка по времени длительностью три секунды и предварительное оповещение о начале показа. Подтверждаете изменение настроек стереопроектора?