Чтение онлайн

А вот и Мэгги. Запыхалась, бежала издалека, обнимает нас с Жанкой как блудных детей после многих лет расставания. Я вернулся в семью, вернулся домой — это чувство было настолько сильным, что мне снова пришлось удерживать равновесие с помощью плеча и стены. Сильным и мимолетным.

Вдруг вспомнились Катины плечи, волосы, губы…

Очень кстати, нечего сказать…

Туман перед глазами рассеялся. Я улыбался и тряс руку Жаку, хлопал его по плечу и обнимал Маргарет, а Жанна прыгала вокруг, как маленькая девочка. Я обернулся к ней и наши глаза встретились. На меня смотрела Лиен. Морок был настолько отчетливым, что я тряхнул головой и протер глаза. Нет, Жанка на месте, зыркает весело и чуть удивленно, мол: «Милый, что это ты?» А я так же беззвучно отвечаю: показываю пальцем на глаза и провожу им по щекам — слезы, мол.

— Ах, Пол, дорогой, так неловко, прошу меня простить, нам с Жаком срочно нужно убегать, мы опаздываем. — Мэгги засуетилась, внезапно вспомнив о чем-то, и схватила доктора Мессье за руку. — Жак! Скорей же, что ты копаешься? Резонатор взял? Пойдем, я кое-что забыла тебе сказать, пока не поздно… Прости нас Пол, мы вернемся утром, в крайнем случае — днем! Ты ведь не уедешь так быстро?!

В растерянности не зная, что ответить, я пробормотал:

— Да… Нет… Не уеду, конечно. А куда вы?

— Пол, мы в кратер Васкеса, одна нога здесь — другая там. Туда идет прыгун. Все, побежали. Пока!

Прыгунами или хопперами, кузнечиками, называли машины, передвигающиеся прыжками. В условиях безатмосферных планет с пересеченным рельефом, где неприменима воздушная подушка, турбины, пропеллеры и крылья и не особенно-то наездишься на гусеничном или колесном ходу, а скорость шагающих механизмов не устраивает, используют хопперы. Не знал, что они водятся на Марсе, все-таки тут поддувает, а в прыгунах обычно не учитывается аэродинамика… Наверное, какая-то модификация специально для местных условий.

Кстати, да, как же я мог забыть, ведь тяжелые грузовые хопперы использовались поначалу даже на Ганимеде при его довольно-таки плотной атмосфере и постоянном дожде. Правда, на Ганимеде почти нет ветра. Сам я ни разу там прыгуна не видел, и у нас в гараже их не было, но механики божились, что на каких-то маршрутах они до сих пор попадаются.

Несколько суетливых движений, и Маргарет, волоча за руку Жака, скрылась из вида. Мы с Жанной замерли, глядя им вслед.

Все-таки настоящий хоппер — это Мэгги.

Еще через минуту топот затих вдали. Видимо, там второй шлюз.

Мы посмотрели друг на друга и утонули.

Мэгги и Жак не вернулись ни утром, ни днем, ни вечером следующего дня. Они звонили, очень извинялись и ссылались на непредвиденные и непреодолимые обстоятельства. Мне кажется, так было задумано специально. Занятно, что Маргарет, когда-то, признаем прямо, не очень-то жаловавшая мою рыжую подругу, и не раз — правда, в отсутствие Жанны — отпускавшая в ее адрес ядовитые шпильки, вдруг сменила гнев на милость. Не знаю, как это произошло. Возможно, их примирило мое бегство. Или счастливая жизнь с Жаком повлияла на синий чулок, которым прослыла на Ганимеде доктор Боровски.

Солгу, если скажу, что совсем не вспоминал о Кате в те дни. Мне даже было стыдно. Иногда. Особенно, если немного путал спросонья, кто рядом. Пару раз в последний момент ловил губами едва не сорвавшееся имя, и тогда меня прошибал холодный пот — страшно представить, что будет, если она узнает… Любая из них…

Лидер-инспектор Старофф тоже обо мне вспоминала. Однажды позвонила, но я был в душе и не мог ответить, а когда перезвонил сам, вызов не приняла уже она, но отправила сообщение с милой улыбкой: абонент не может, на совещании.

Оно и к лучшему. Мне трудно было бы говорить с нею. Смотреть на нее. Да и Жанна бы сразу поняла, и я потерял бы обеих. Почему-то я был уверен, что потерял бы, и решил молчать до конца, пусть все образуется само. Как-нибудь рассосется. Ну, откуда я знаю, как?! Пусть.

— Что ты увидел, Пол? Когда смотрел на меня во-от такими глазищами, а? Увидел не меня, а другую?

Я перепугался. Прокололся на чем-то? Что теперь делать?

Пытаясь сохранить хладнокровие в голосе, спросил:

— Когда?

— А когда только приехал. Ты показал, малыш, что слезки у тебя потекли, но эту фигню оставь для Мэгги, это она у нас в мамочку играет. А мне прямо выкладывай, парень. Ну?!

Для выразительности Жанна топнула ножкой, и я вдруг понял, она не сердится и ничего не подозревает. Облегчение оказалось тем сильнее, что я вспомнил, о чем речь. Это когда вместо нее я увидел Лиен.

— Привидение. В общем, ты, конечно, права. Это женщина, но в реальности ее не существует. — Шутливо-серьезным тоном сообщил я. Надеюсь, не соврал про реальность.

— Та-а-ак… — бровь поехала вверх. — И что за баба?

— Говорю, Жанка, нет ее в реальности. Призрак. Галлюцинация. Сны. Помнишь, что мне снилось на Ганимеде?

— Это были не женщины.

— Уж лучше бы женщины.

— Уж лучше бы нет. — Отрезала она и напрыгнула на меня, не желая слушать дальше.

Ей наскучило болтать. Господи, какая удивительная женщина, а ведь, говорят, серьезный ксенобиолог, доктор Жанна Бови. Непостоянна как… С чем положено сравнивать? Пусть как облака. Только не ганимедийские, ибо нет ничего во Вселенной постояннее их. Пусть земные. Она ведет себя как девчонка, хотя старше меня вдвое или втрое. Или вчетверо. Мэгги скрипела на Ганимеде, что сгодится Жанне во внучки. Да-да, чудеса по восстановлению биологических тканей, процедура обновления, все такое прочее. Когда-нибудь предстоит и мне.

Или она обыкновенная, и многие женщины такие же, а у меня неверные представления о них? Собственно, откуда бы взяться верным? Я избегал личного опыта, сколько мог. Женщины слишком отличаются. Они другие, я понял это еще по девочкам из интерната и всегда старался держать дистанцию. Женщины и змеи — предмет моего невольного страха. И самое опасное в них, вероятно, то, что когда приближаешь к себе, перестаешь бояться.

Снег шел из чистого неба.

Кристаллики льда едва различимыми крупинками оседали на рукава скафандров. В розовой утренней вышине привычно скользил бледный серп Фобоса, а Деймос, его неторопливый брат, яркой звездой замер у самого горизонта.

Мы стояли на краю летного поля, держась за руки, как дети младшей группы: Жанна, Мэгги и я. Неуклюжий Жак самоотверженно боролся с панорамной камерой. А всего-то надо — настроить задержку, поставить на землю и отойти — сама подпрыгнет на нужную высоту и щлепнет стереоснимок в лучшем виде. Но нет, конечно, господин Мессье споткнулся, камера, кувыркаясь и подскакивая, полетела по ребристым плитам космодрома Нового Байконура. Жак поскакал за ней семеняще-прыгающей походкой, по дороге упал, запнувшись за собственную ногу. Мэги с Жанной хохотали, а я почувствовал вдруг, что это скоро кончится. Никогда уже не стоять нам больше вот так, вчетвером, под крохотными снежинками, падающими с безоблачных небес. Словно перевернулась пыльная страница древней бумажной книги, отделив целый пласт прошлого от новой, еще незнакомой, но уже пугающей реальности. И на миг, пока эта страница переворачивалась, все вокруг замерло и стало ненастоящим, медленным, невесомым и едва осязаемым, но в то же время таким тяжелым, что невозможно сдвинуть. Так бывает иногда во сне перед самым пробуждением: Жак, поймавший, наконец, камеру, дергающая меня за руку Жанка, пузатый, желтый заправщик, важно выруливший из-за дюны, серебряная присыпка из снежной крупы на зеленоватом пластобетоне, мое собственное дыхание… Снимок панорамной камеры. Она щелкнула-таки нас. И потом я долго разглядывал этот кадр — в уменьшенном виде, и в реальную величину — я пытался понять, что же тогда случилось, почему я почувствовал это.