Эрбат. Пленники дорог
Шрифт:
— Ну, как ты? — первое, о чем спросил меня Кисс, когда я снова оказалась в амбаре. — Что им от тебя было нужно?
— Ничего хорошего… Вы, парни, как вижу, в мое отсутствие Киссу руки развязали. Правильно. Молодцы. Не надо бояться, и не надо делать то, что вам приказывает охрана — все одно это нам не поможет… Кисс, лучше еще раз мне свою ногу покажи. Посмотрю, что с ней… Может, вскорости уходить отсюда придется, так надо поглядеть, сможешь ли ты быстро идти…
— Лиа, не тяни, рассказывай…
Осматривая ногу Кисса, я вкратце поведала ему и заодно жадно слушающим меня мальчишкам то, что считала нужным сказать. Рассказала о том, что мы с Киссом умудрились придти именно туда, в то самое место, куда нас и везли на корабле, о встрече с графом Эпиньеде, и о том, что видела колдуна. Этого с них пока хватит…
Кажется, Кисс понял, что я сказала ему далеко не все, но говорить о том ничего не стал. Вместо этого кивнул в сторону кучи сена:
— Пока тебя не было, нам поесть принесли. Мы твою долю оставили… Вон, на сене лежит.
Надо же, свежий хлеб и солонина! В нашем нынешнем положении — прямо королевский стол! Как же давно я свежего хлеба не ела! А у мальчишек глаза голодные… Не думаю, что на всех принесли гору еды. Скорее так, червячка заморить… Отломила себе половину хлеба, а остаток вместе с мясом отодвинула детям.
— Этого мне хватит. Надо о фигуре заботиться, а то нравиться никому не буду…
Уговаривать никого не пришлось. Небольшие кусочки хлеба с солониной мальчишки проглотили разом. Бедные голодные дети… Кажется, попади каждому из них втрое большая порция, то исчезла бы с той же скоростью. Но вот что мне понравилось: вначале мальчишки честно поделили выделенное им на три примерно равные части, а лишь потом взялись за еду. Сейчас я их рассмотрела более внимательно. То, что двое из них родные братья, сразу видно по одинаковым вихрастым рыжеватым головам, острым подбородкам и серо — зеленым глазам. Одному из них лет десять, другой на год — другой помладше. А вот третий из них, маленький, худенький, был и самым слабым, и самым младшим, лет семи, никак не старше. Этот мальчик мне глянулся больше всех. Голубоглазый, русоволосый, с кудрявыми волосами и чистой улыбкой… Светловолосый малыш задел в моей душе самую потаенную струну — раньше, еще будучи невестой Вольгастра, я втайне мечтала, что мы с ним будем иметь именно такого сына, как этот маленький мальчик, и сейчас мое сердце помимо воли потянулось к нему. Не отдавая в том отчета, взяла ребенка на руки, и прижалась щекой к его спутанным волосам. И он доверчиво прильнул ко мне… Нет, делайте со мной что хотите, а этого мальчика я никому не отдам!
Пока мальчишки ели, Кисс с гордым видом положил передо мной нечто непонятное, чему я не могла дать название. Внешне это больше походило на обломок палки, на который был косо насажен острый наконечник стрелы с небольшими насечками по краям. Хм, нечто смешное и нелепое…
— Лиа, как тебе это нравится?
— Ну, не знаю, что и сказать… Недоразумение какое-то…
— Где ты видишь недоразумение? — всерьез обиделся Кисс. — Это, чтоб ты знала, на сегодня наше единственное оружие!
— Так, говоришь, это… изделие называется оружие? — я едва не рассмеялась. — Да, от такой жути любой до заикания напугается!.. Ладно, Кисс, не сердись: просто я от разговора с колдуном еще не отошла…
Оказывается, пока меня не было, Кисс вытащил из сапога припрятанный там наконечник от стрелы, и вместе с мальчишками сумел приладить этот наконечник к обломку найденной в амбаре палки. Посмотришь со стороны на это творение — только руками разведешь, но, тем не менее, в руку деревяшку брать довольно удобно. Конечно, нечего и думать о том, что этим так называемым оружием можно сражаться, но на один удар его, пожалуй, хватит.
Чуть позже, всей компанией расположившись на сене, я слушала то, что мне рассказывали Кисс и мальчишки. Двое из них, Толмач и Лис, действительно были братьями. Тот, что постарше — Толмач, отличался невероятной способностью к изучению чужих языков. Стоило ему несколько дней пообщаться с кем-то из чужаков, прибывших из дальних стран, как он мог неплохо разговаривать с ними на их же языке, причем выученного языка он уже никогда не забывал. На мой вопрос, сколькими же языками он владеет, мальчишка с гордостью показал мне десять пальцев, а затем еще шесть. Шестнадцать! И это в его-то возрасте! Невероятно! На мое растерянное замечание, что, дескать, я, кроме нашего, не знаю ни одного, мальчишка лишь пожал плечами: а чего тут сложного? Это же, дескать, проще простого, надо только захотеть… И, тем не менее, ему было приятно мое искреннее удивление и восхищение. Талант я уважаю во всех его проявлениях, а уж тем более такой!..
А его брат, Лис… Ну, стоило только посмотреть на его плутоватую мордашку, как становилось понятно, что этого парня на мякине не проведешь, хитрован еще тот, причем любую ложь с твоей стороны он улавливал сразу. Братья были из числа тех, кого называют самой последней нищетой, обитающей в трущобах Стольграда, и выросли они, можно сказать, прямо на улице. Старший из них, Толмач, еще кое-как помнит крики и ругань вечно пьяных родителей, однажды пропавших невесть куда. Он же воспитывал, как умел, и младшего брата, оставшегося на его руках…
А вот третий, так понравившийся мне малыш, носил трогательную кличку Зяблик. Его весной этого года выгнал из дома отчим, поселившийся у них сразу же после внезапной смерти отца мальчика. А что же мать? — не поняла я. Мать, как выяснилось, ничего не сказала, просто отвернулась, сделав вид, что это ее не касается… Первое время ребенок скитался по соседям, пытаясь поговорить с матерью — ведь для него все произошедшее явилось огромным потрясением. А потом, после того, как осуждаемый всеми в округе отчим подстерег его и чуть не убил, Зяблик убежал и прибился к ватаге бездомных ребятишек. Надо же ему было где-то жить, и хотя бы изредка что-то есть… Ватага приняла к себе паренька, пусть даже среди стаи беспризорных мальчишек он был самым слабым и неумелым. Нет, подумалось мне, убить мало таких жестоких что мамашу, что отчима! Ох, попадитесь вы мне оба под горячую руку, не знаю, что с вами обоими сделаю!..
Сено было мягким, душистым, и Зяблик, сидя возле меня, задремал. Я прилегла на сено, прижав к себе так понравившегося мне ребенка, отметив про себя, что Толмач и Лис тоже пристроились поближе к Киссу, а вскоре все они дружно засопели носами. Ну да, конечно, мальчишки же говорили, что от испуга они почти не спали ночами. Вот оттого-то сейчас, оказавшись, как им кажется, в относительной безопасности, задремали около своих возможных защитников. Ох, если бы еще знать этим самим защитникам, как суметь унести отсюда ноги вместе с головой… А пока я гладила светлую головку доверчиво прильнувшего ко мне Зяблика и никак не могла взять в толк, как и из-за чего можно выгнать из дома ребенка, да еще такого славного!? Тихонько погладила волосы Зяблика, прижалась своей щекой к его нежной щечке… Какой чудный мальчик! Бедный, перепуганный, уставший малыш! Братья куда более привычны к жизни на улице, а этому домашнему ребенку, внезапно оказавшемуся вне родных стен, сейчас приходится тяжелее всех…
— Из тебя, наверное, получилась бы хорошая мать…
Кисс не спал, и без улыбки смотрел на меня. Говорит тихо, чуть ли не шепотом… Интересно, с чего это он вздумал делать подобные замечания? Или опять язвит по своей вечной привычке? Не думаю, что это комплимент…
— Может быть… Только, боюсь, этого никогда не будет…
— Ребята заснули. Может, пока они нас не слышат, расскажешь мне то, что утаила? Ты нам поведала лишь кое — что из недавно произошедшего, причем далеко не все…
— Интересно, с чего ты так решил?
— Когда проводишь с человеком какое-то время, то подобные вещи замечаешь сразу. А мы с тобой общаемся уже давненько…
— Ты тоже о себе ничего не рассказываешь.
— Я — другое дело. Как и эти ребята, с раннего детства не имею ни семьи, ни крыши над головой. Короче говоря, бродяга. Вот потому эти двое братьев ко мне и тянутся, чуют товарища по несчастью, родственную душу, так сказать. А тебе ближе другой ребенок, выросший в семье и нуждающийся в защите…
— Кисс, почему ты оказался во главе каравана рабов? И отчего ушел из тайной стражи?
— Отчего, почему… Долгая история, и не очень интересная. Давай об этом пока не будем. Если захочешь, расскажу позже…
— А почему не сейчас? Чем тебя не устраивает это время? Светлые Небеса, как мне надоели эти вечные "потом"!..
— Сейчас, как мне кажется, не совсем подходящее время для долгих разговоров.
— И все же? Подходящего времени, возможно, придется ждать очень и очень долго… Если вообще дождемся…
— И все же сейчас не время для откровений. Ну, если в общих чертах… Я, находясь на службе у Вояра, если можно так выразиться, распустил руки. Проще говоря, встретив некоторых людей из тех, кого знал раньше, я сорвался, и этим… некоторым от меня хорошо досталось. Наверное, даже излишне хорошо… А может, и нет. Но сделанного назад не воротишь. Хотя не знаю, как бы я себя повел, вновь оказавшись в той ситуации… Может, все происходящее сейчас — это мне наказание за то, что поднял руку на… Ну, это тебе неинтересно. А дальше… Видишь ли, существуют такие ситуации, где не спасет даже Вояр.