Чтение онлайн

– Служанки, наверное, попрятались, а может, сбежали через огород, – извиняющимся тоном сказала Ута, – не будем их винить в этом, они всего лишь женщины и насмерть перепугались, меня ведь выволокли из дома… Но как же мы попадём во двор?

– Да очень просто, – пожал широченными плечами Карл, – вот так.

Он легко перемахнул через угрожающе качнувшийся забор, повозился внутри, откинул засов и распахнул ворота. Вольфгер ввёл во двор своего коня и мерина, на котором сидела Ута, а монах ввёл вьючных лошадей.

Вольфгер огляделся. Дом выглядел зажиточным и уютным, перед окнами была разбита цветочная клумба. Хозяйственные постройки, вероятно, размещались с другой стороны, с фасада их было не видно.

– Вилда, Зельма, где вы? Идите сюда! Это я, Ута! – крикнула хозяйка.

Через несколько минут из-за угла дома боязливо выглянула бедно одетая пожилая женщина. Увидев хозяйку, она охнула, бросилась к ней, упала на колени, обняла её ноги и расплакалась.

– Госпожа моя Ута, слава Спасителю, ты жива! А мы уж и не надеялись…

– Жива, жива,– ответила Ута, – благодари за это рыцаря фон Экк и его спутников, Зельма. Это они в последний момент спасли меня от костра!

Служанка на коленях подползла к Вольфгеру, схватила его руку и стала покрывать поцелуями:

– Спасибо, спасибо, благородный господин, да возблагодарит вас Спаситель за это доброе дело!

– А где Вилда? – спросила Ута, в голосе которой появились хозяйские нотки.

– Сидит в погребе, боится выйти… Я сейчас её приведу.

– Не надо, идите сразу на кухню, мужчины, наверное, проголодались.

Женщина мелко закивала, поднялась с колен и, подобрав юбки, убежала.

– Я отведу коней, – сказал Карл, – госпожа, где у вас конюшня? Найдётся в ней место для пяти лошадей?

– Для пяти, наверное, нет, – сказала Ута, – но вьючных лошадей можно привязать снаружи, а вот овса хватит на всех. Правда, конюха у меня нет, придётся уж тебе всё сделать самому. Конюшня вон там, за углом, увидишь.

Карл взял под уздцы своего коня и коня Вольфгера и повёл за дом, остальные лошади потянулись за ними.

– Прошу в дом, господа, – сказала Ута, открывая дверь. – Оружие и доспехи можно оставить в прихожей, но если хотите, можете взять их с собой…

– Мы оставим их в прихожей, фройляйн Ута, – улыбнулся Вольфгер. – Отец Иона, помоги мне снять кирасу.

Стены гостиной в доме Уты были чисто выбелены, дощатый пол отмыт до блеска и натёрт воском, вдоль стен стояли лавки, застеленные домоткаными холстами, в дубовом буфете поблёскивала дорогая стеклянная и серебряная посуда, в углах комнаты висели пучки ароматных трав, посередине стоял большой стол.

Распятия в комнате не было.

– Располагайтесь, господа, усаживайтесь, где хотите, – сказала Ута и вышла из комнаты. Скоро она вернулась, неся в руках тяжёлый поднос, на котором стоял серебряный кувшин и тарелка с яблоками. Вольфгер вскочил, чтобы принять поднос, и его руки коснулись пальцев Уты. Девушка лукаво улыбнулась и передала поднос барону. Она достала из буфета три бокала тёмно-зелёного гранёного стекла и налила в них вино. Первый бокал она с поклоном подала Вольфгеру, второй вручила монаху, а третий взяла себе.

– Благородные господа, – сказала она, – позвольте мне выпить за ваше здоровье и ещё раз поблагодарить за моё чудесное спасение. Я у вас в неоплатном долгу…

Она легонько коснулась своим бокалом бокалов гостей, отпила немного и поставила его на стол.

– Прошу меня извинить, – сказала Ута, – но я должна ненадолго оставить вас. Мне нужно переодеться и смыть с себя кровь и следы рук моих… добрых односельчан.

Она присела в церемонном поклоне и вышла.

– Девица что надо… – тоном ценителя пробормотал монах и причмокнул, – видел, какая ножка?

– Ну, иди, потри ей спинку, старый греховодник, – засмеялся Вольфгер, – заодно и гм… утешишь её, для женщины нет лучшего утешения, чем это.

– Что ты говоришь, сын мой?! – испугался монах, – она же ведьма!

– Ну и что? – продолжал дразнить монаха Вольфгер, – я нигде не читал, что женские части ведьмы чем-то отличаются от тех же частей доброй католички. Вот заодно и проверишь!

Отец Иона неискренне перекрестился:

– Из-за твоего нечестивого языка, сын мой, нам придётся гореть в Чистилище лишнюю тысячу лет!

– Подумаешь, – усмехнулся Вольфгер, – из-за такой девушки мужчина может принять на себя и некоторые неудобства. А как ты хотел? Всё и всегда чего-то стоит!

Вольфгер нарочно дразнил монаха, чтобы хоть как-то развеселить его, смеющийся старик ему нравился куда больше, чем унылый.

Отец Иона, наконец, сообразил, что барон над ним смеётся, обозвал его охальником и погрузился в изучение содержимого своего бокала.

– А неплохое винцо у ведьмы, а, сын мой? – причмокнул отец Иона. Он уже забыл, что находится в Крестовом походе и должен воздерживаться от вина.

– Неплохое, – подтвердил Вольфгер, – вот, держи яблочко, закуси, а то когда ещё обед? Слышишь, на заднем дворе куры квохчут? Наверное, на обед будет куриная лапша.

– Да её служанки и курицу-то поймать не смогут, – отмахнулся отец Иона, – разве что Карл поможет. – Ой, а что это в вазочке? Кажется, домашнее печенье? М-м-м, сто лет не пробовал домашнего печенья! Скажи, Вольфгер, вот почему у тебя в замке не пекут такого печенья?

– Не знаю, – растерялся барон, – наверное, слуги совсем разбаловались… Вот вернёмся, будет тебе печенье. О, смотри-ка, а этого зверя мы сегодня уже видели! Кис-кис-кис!

В комнату вошёл знакомый чёрный кот, внимательно осмотрел гостей, дёрнул хвостом и ушёл вглубь дома.

– Так значит, это котик Уты, – пробормотал Вольфгер, – интересное совпадение, надо же…

– Что ты говоришь, сын мой? – переспросил отец Иона.

– Ничего, – отмахнулся Вольфгер, – это я так, сам с собой…

Наконец появилась Ута, она успела причесаться и переодеться. Только тут Вольфгер смог оценить, насколько спасённая ими девушка красива. Высокая, статная, голубоглазая, с прекрасной фигурой. Густые волосы цвета спелой пшеницы она заплела в косы. Ей было не более двадцати лет. Она выбрала длинное платье с глубоким вырезом, отороченным голландским шитьём, и белый накрахмаленный передник. Взгляды мужчин непроизвольно упёрлись в её грудь. Ута заметила это и, довольная произведённым впечатлением, мило улыбнулась.