Чтение онлайн

* * *

Проверка лагерей была капитальная. Руководство тряслось от страха. Делали все, чтобы только понравиться инспекции из Москвы. Потому что в противном случае или ты сам уже срок отбываешь, или тебя направляют на фронт. Напоказ выставлялось все лучшее: сельхозпродукты, выращенные заключенными–селекционерами, да такие, каких не видала даже Всесоюзная выставка; самые ухоженные, с большим надоем коровы; самые крупные свиньи; несметное количество домашней птицы должны были поразить воображение проверяющих. Все здесь работало на фронт. А уже потом — по программе — выставки работ заключенных художников и скульпторов, дарение подарков и посещение мастерской Гедеминова, где за закрытыми дверями хранились изделия рук князя–левши. И конечно, живой князь собственной персоной благодаря перевоспитанию переродившийся в труженика. Это было лучшим доказательством того, что концентрационные лагеря работают в правильном направлении, что они и впредь необходимы стране. Но начальник инспекции поломал весь распорядок работы. Он приехал простуженный, обсыпанный фурункулами. Его сразу же повели в больницу для персонала. На это никто не рассчитывал.

— Если в больнице будет непорядок, все на фронт пойдете, — пригрозил помощнику начальник лагеря. Но оказалось, что все в порядке — и даже больше. Похвалились профессором мировой величины. Тот сделал начальнику несколько несложных операций и выписал рецепт на будущее. Уходя по коридору, довольный, в окружении свиты, инспектор заметил Аделину. Ее худенькое личико светилось под белой косынкой с красным крестом.

— Хм! Какие женщины, однако, здесь у вас! — сказал он.

Это был намек, и все это поняли.

— Да, это наша медсестра. Она не совсем здорова, — не моргнув глазом, соврал профессор Тринкверт.

Грубо прервав профессора, инспектор спросил начальника лагеря:

— Что еще можете показать?

— Мы для вас показательную программу подготовили. Пойдемте в клуб. И еще кое–что… Это — рыцарский турнир. Специально для вас готовили. Сейчас врача вызовем — может кровь пролиться.

И он крикнул:

— Фонрен, берите перевязочные материалы и идите за нами.

* * *

Турнир высоким гостям из Москвы понравился. Проверяющие остались всем довольны и составили хороший акт проверки, который нынешнему начальству сулил и повышение, и награды. А когда старший инспектор получил в подарок шашку с инкрустацией и «личным клеймом» мастера, он удивился еще больше, узнав, что именно князь Александр Гедеминов, который в доспехах гарцевал на турнире, делает такие прекрасные вещи. Инспектор велел привести его и лично похвалил:

— Молодец, князь! Прямо Александр Невский! Как ты этого немецкого рыцаря сшиб с коня. У меня мурашки побежали по спине, когда ты его мечом якобы проколол. А ведь прекрасный спектакль получился. Даже медичка возмущалась, поверила, что ты его убил. Я, пожалуй, привезу после войны сюда командующих фронтами. Вроде в древней Руси на турнире побывал… — И добавил: — Князя берегите и этого циркача тоже. Чтобы когда я в следующий раз приехал, и они, и лошади, в полном порядке были. Еще несколько пар подготовить!

Действительно, Аделина наблюдала за турниром со скамейки, на которую ей велели сесть и ждать. И она решила, что лагерное начальство нарочно устроила эту бойню и что для одного из заключенных это добром не кончится. И уже знала для кого, и вся напряглась. Когда заключенный, переодетый в Александра Невского, сшиб с коня «ливонского рыцаря», она выбежала на площадку и закричала: «Прекратите!» Но поняла, что опоздала. «Александр Невский» вонзил меч в грудь «ливонского рыцаря». Кровь брызнула во все стороны.

— Варвар! Убийца! — закричала Аделина «Александру Невскому».

Тот снял шлем с забралом и поклонился ей. Другой, к которому она бросилась на помощь, лежал на земле весь в «крови», смеялся и говорил ей:

— Это только спектакль, прекрасная дама. Князь Александр Гедеминнов вам его посвятил.

Аделина повернулась, но князь уже уходил и уводил коня.

— Меня зовут Эдуард. Я не сплетник, но князь влюблен в вас, — сказал «ливонский рыцарь», продолжая лежать на земле.

— С вами правда все в порядке? — спросила Аделина, чуть не плача с досады.

— Все замечательно!

— Этот ваш, как его, на самом деле просто грубый средневековый князь! — возмущенно сказала она, посмотрев вслед второму заключенному.

— Нет, — возразил Эдуард — Он человек с большой буквы и ваш рыцарь.

— Оставьте неуместные шутки, я замужем! — возмутилась Аделина. — Вставайте с земли, если с вами, действительно все в порядке.

Она не могла простить князю своего волнения и того нелепого положения, в котором оказалась по его милости.

А у Гедеминова на душе была весна. Там все пело и кружилось. И когда руководство позвало его к столу, он в первый раз в зоне напился до чертиков и бешено играл на гитаре «Цыганочку», так что сам инспектор бросился плясать. Но если бы только они все знали, как он их ненавидел, с каким бы удовольствием всех перестрелял.

«Вот эти, — глядя на руководство, думал он, — и им подобные уничтожили Россию, цвет нации. А оставшиеся чудом в живых должны деградировать». Он вспомнил о генерале Дончаке и об одном из вечеров после боя, когда тот сказал: «Безнравственно давать ордена за гражданскую войну. Но считайте, князь Александр, что я наградил вас офицерским Георгием за ваше бесстрашие». В тот вечер генерал тихо пел свой любимый романс «Гори, гори, моя звезда».

И Гедеминов, забыв на минутку, где он и с кем пьет, заиграл на гитаре и под свой аккомпанимент запел этот романс.

Когда он закончил петь, инспектор сказал:

— Ну тебя, Гедеминов, прямо хоть сейчас на сцену. Душевно поешь. — И начальнику лагеря: — Сложите ему в ящик три бутылки вина, коньяк, две палки колбасы, вот это сало, еще шоколад — пусть женщин угощает, и еще ему дополнительный паек. Чтобы там была и тушенка, и масло сливочное. — И Гедеминову: — Это тебе премия за хорошую работу.

У двери профессора, как всегда, дремал «сторожевая собака при сейфе с лекарствами», как называл его профессор. Чуть поодаль над больничными бумагами склонилась его Адель. Она подняла голову, и ему ничего не оставалось делать, как только поклониться. Контролер с испитой рожей тупо посмотрел на него и проворчал:

— Чего тут ходят паршивые заключенные?

Гедеминов молча снял со стоящей вешалки халат и, не удостоив взглядом контролера, зашел к профессору.

— Профессор, я принес вам, доктору Фонрен и Мари продукты. Мне теперь дополнительный паек полагается… Только доктор не должна знать, что это от меня. А лично вас прошу: не делите все это на десять частей для больных. И других не спасете, и собой и ею зря пожертвуете. В этой женщине — смысл моей жизни. Прошу вас, проследите, чтобы она при вас все съела. Я влюблен, профессор. Я ослеплен ее красотой. Но здесь в лагере никаких земных радостей, кроме продуктов, предложить ей не могу.

Профессор улыбнулся:

— Кажется, любовь посетила наш жестокий лагерь. Это прекрасно. Даже если она еще безответная. Имейте терпение, князь.

— Но профессор, представьте наконец меня ей. Я должен с ней заговорить.

— Да–да, конечно, — согласился профессор. — Но вы, наверное, уже знаете: она замужем.

Гедеминов, казалось, не расслышал этих слов. Когда они вышли за дверь, Адели на месте уже не было.