Чтение онлайн

Ларри устраивал вечеринку по поводу дня рождения Джил - двенадцатилетней дочери своей подруги Рут. Ларри обещал Джил, что она может пригласить на вечеринку восемь человек по своему выбору. Но затем произошла ссора между Джил и ее мамой, и Джил сказала Ларри, что не хочет, чтобы ее мама была на вечеринке - «ты же говорил, что я могу пригласить, кого сама захочу. » Тогда Рут рассердилась и на Ларри, за то что он «позволяет Джил манипулировать собой», и за то, что ее не приглашают. Ларри согласился, и оказался меж двух огней.

Они провели уже несколько часов в ожесточенной перепалке, когда Джил попросила у Лари прощения за то, что манипулировала им, чтобы отомстить своей маме. Рут попросила прощения за то, что пыталась обвинить Ларри. Ларри согласился с Джил, что ему не следовало позволять ей им манипулировать. Все они почувствовали большую близость, разделив друг с другом свои гнев, стыд, обвинения, извинения, и прощения.

Другими неявными вийогическими соединениями бывают не выраженные благодарность, восхищение, и уважение, неоднократно оттесняемые на задний план привычными разговорами повседневной жизни. Иногда люди воздерживаются от комплиментов в адрес друг друга, чтобы избавить своего партнера от трудностей их выслушивания. Или тот, кому адресован комплимент, не реагирует на него, говоря: «О, это пустяки». Как ни парадоксально, в этих небрежных словах заключены застенчивые волны благодарности за признание, возбуждения сублимационного типа.

Когда происходят такие коммуникации, они вызывают непредсказуемо страстные реакции, ибо робкие благодарности и смущенные восхищения - это самые сильные из возбуждающих средств целибата. Это проблески души и кратковременное более глубокое наполнение тела их сияющей жизненной силой. Нередко, все что для этого нужно - это начинать фразу словами: «Я действительно восхищался (-лась) тобой, когда.», на что следует простой ответ «Спасибо». Или, более полно: «Горячая краска смущения, которую ты сейчас видишь на моем лице, вызвана твоей благодарностью. Вот как много для меня значит твое восхищение». Тогда другой тоже начинает смущаться и отводить взгляд. Слишком часто кажется легче злиться на что-то отсутствующее, чем идти навстречу друг другу по этим колеблющимся водам вийоги.

Если бы мы слушали друг друга (и самих себя) с вийогическим умением, то могли бы прослеживать зависть и ревность к восхищению и поклонению; печаль и жалость -- к состраданию; страх, сомнение, и подозрение -- к благоговению перед великими силами в нас и в других; страстное стремление, томление, желание, и тоску - к вийогическим соединениям во время разлуки; гнев, возмущение, огорчение, разочарование, и ненависть - к страданию разрушенной надежды; в то время, как замешательство и смущение можно понимать как внезапное осознание собственной видимости, и еще большее ощущение собственного существования.

Эротическая свобода принадлежности

В нашей психологически изощренной культуре, мы наблюдаем чрезмерную дифференциацию и демистификацию эротических феноменов, превратившуюся в ксенофобию: значение эротических различий делается таким большим, что вызывает боязливое, приводящее в замешательство, или даже враждебное чувство чужеродности. Даже наши сексуальные символы преувеличивают тайну желания до дисгармоничной грубости, заставляющей содрогаться даже самых эмансипированных. Возможно, здесь может помочь то, как я определил термины эротического словаря - «эрос» как тайна, «преданность» как очарованная реакция на глубоко ощущаемую тайну, «пол» как непосредственно разделяемый, «страстное стремление» как сущность соединения, «пожизненный брак» и «моногамия» как внутренне присущие одной жизни. Упрощающее сведение помогает объединять нас в смиряющей неопределенности, к которой принадлежим мы все, будучи людьми.

Это эротическое смирение собирает воедино все формы «инаковости» -- полы, группы эротического предпочтения, этносы и расы, сексо-политические фракции. Оно показывает, что более глубоким, чем наши отличительные определенности, является то, что нас сближает - робко или соблазнительно - поскольку, в конечном счете, эрос столь таинственен. Это смирение предполагает, что более глубокой, чем неограниченная свобода желания, является, казалось бы, более ограниченная, но, в действительности, более освобождающая экологическая свобода принадлежности к чему-то обширному.

Свобода принадлежности, во многих отношениях, представляет собой наивысшую и самую трудную социальную или глобальную реализацию эротической тайны. Любовь становится воплощенной в единстве; это всепрощающее, стойкое, и, временами, мучительное восприятие мира как одной огромной семьи, к которой принадлежат все и вся, лишь в силу того факта, что все мы здесь пребываем в одной и той же тайне, перед лицом одного и того же неизвестного.

Создание новой жизни: страсти плодовитости

Невидимые почки, бесконечные, хорошо скрытые,

Под снегом и льдом, под покровом темноты, в каждом квадратном или кубическом дюйме

Зародышевые, тонкие, в хрупком кружеве, микроскопические, нерожденные,

Подобные детям в чревах, непроявленные, свернутые, сжатые, спящие;

Миллиарды миллиардов и триллионы триллионов их ожидающих,

(На земле и в океане - вселенной - и звезды в небе)

Медленно, но верно продвигая вперед бесконечно образующиеся,

И ожидающие еще больше, вечно остающиеся позади.

(Уолт Уитмен «Невидимые почки»)

Интенции воспроизводства

Страсти плодовитости пробуждаются во время генитальной половой зрелости и сохраняются после этого в примерно месячных циклах овуляции и сперматогенеза. В большей части остальной природы, ритмы этих страстей определяют все формы сексуального поведения, в соответствии с которыми многие виды подчиняются циклам и субциклам времен года, а другие живут в тонком соответствии с меняющейся плотностью популяции своего сообщества.

В человеческом обществе, рождаемость и выживаемость подвергались всевозможным вмешательствам, от колонизации и международных войн до ритуалов племенной плодовитости, убийства новорожденных, и абортов; от устраиваемых браков и браков по заказу до вынужденных браков и «браков по любви»; от планирования рождаемости посредством ответственного предупреждения беременности до энергичных стараний добиться зачатия с помощью суррогатов, банков спермы, и искусственного осеменения.

Эти стремления придавали тайне деторождения форму «обязанности продолжения рода», «проблемы перенаселения», «биогенетического феномена», «обряда посвящения во взрослую жизнь», «политической проблемы пола», «непреднамеренного побочного эффекта» или «преднамеренного выбора», или «божественной цели секса и брака». Сила этих определений воспроизводства достигает своего современного технологического зенита в следующем предсказании:

Вполне возможно, что уже в следующем десятилетии можно будет полностью обходиться без суррогатной матери вследствие разработки искусственной матки, где развивающийся зародыш будет находиться в среде, подобной инкубатору, подключенным к искусственной плаценте, которая действует во много сходно с диализным аппаратом искусственной почки. Хотя некоторых эта идея поначалу может шокировать (критики, несомненно, будут возражать, что она лишает женщину эмоционального опыта беременности и радости рождения собственного ребенка), ряд проведенных опросов показали, что до 40% женщин в возрасте от 20 до 30 лет предпочли бы иметь детей только таким способом (Masters, Johnson, and Kolodny, 1985).