Чтение онлайн

Она стала задыхаться от нового прилива страсти.

– Витенька, сыночек мой… Все чувствую… Выливай… ты слышишь, она говорит тебе то же самое… слышишь?.. чувствуешь?.. Лей… лей…

– Да, - выдохнул он, - слышу…

– Нет. Подожди. Родной мой. Лучше в Ирочку. В доченьку мою. Пожалуйста…

Он бы не сумел сдержаться, если бы вдруг не вспомнил, зачем он на самом деле пришел. В доченьку мою. Доченьку мою. Доченьку.

И он опал.

Они пролежали без движения несколько минут. Молча. Он в ней, она в нем.

А когда почти успокоились, он спросил:

– Он все еще в тебе? Сергей.

– Да, - ответила она тихо.
– Только говорит теперь твоим голосом. И твоими словами.

– Расскажи мне что-нибудь.

– Что?

– Не знаю. Что-нибудь такое, чего больше никому не рассказываешь.

– А ты такое расскажешь?

– Я почти все Иринке говорю.

– Почти же. А мое ей расскажешь?

– Нет. Не расскажу. Правда.

– Как я в рот училась. Никому не говорила. И никогда не скажу. Слушай. Это был зубной врач. Симпатичный такой, чернявый. Я у него зуб попалась лечить. Ну, конечно, заигрывать стал. И как бы в шутку сказал, что он с женщинами только в рот. И неженатым оказался. Домой к себе пригласил. А я и пошла. Ну, как начали, это я пропущу. Он и в самом деле только в рот хотел. Сначала просто, как умею. А потом стал учить, как надо. Давал выпить три таблетки, одну от рвоты, другую от кашля, третью не помню от чего. Я выпивала. За полчаса до этого. Потом укладывал меня на специальный такой узкий топчан, лицом вверх, а под шею подкладывал мягкий валик, чтобы голова запрокинутой оказалась. Сам становился сзади и давал сначала только головку, для слюны, и просил, чтобы я пошире расставляла ноги и показывала ему мою… дичь… так он ее называл, и чтобы гладила ее, теребила и все такое разное… у него от этого он сильно вставал. Длинный такой, тонкий, чуточку загнутый вверх. И блестящий, он его каким-то маслом смазывал, совсем не противным. Потом сразу говорил: начали! Я должна была сделать выдох, глубокий вдох и снова выдох, но не полный, после чего он вслух отсчитывал девять секунд. В это время он просовывал его в меня. Такой всегда осторожный и чуткий был, малейшие мои реакции улавливал. У меня только поначалу рвотный рефлекс срабатывал, и в одном месте, в самом начале пищевода, сильная боль была от растягивания. А потом быстро привыкла, даже не закашливалась, а через две недели уже и таблетки были не нужны. Главное, говорил, правильное дыхание. Через каждые девять секунд извлекал головку в рот, чтобы я снова повторила выдох-вдох-неполный выдох. И опять туда, в самую шею, я его конец вот здесь чувствовала, под трахеей, он почти до ямки доходил, когда спускал. А когда спускал, предупреждал сначала, а потом под затылок меня руками брал и так крепко насаживал на себя, что я пошевелить головой не могла, а верхней губой ему под самый корень, в мошонку упиралась. И каждую его струю чувствовала, вот здесь, в груди. Больше месяца к нему ходила. И во всех других положениях научилась. А потом он привел еще одну. С короткой шеей. Сказал мне: или двоих, или ее одну. Я с ним очень легко рассталась. Сразу же, в тот же день. И с тех пор не видела. А это уже давно было. Я потом медицинские книжки читала, оказывается есть специальный прибор, эзофагоскоп называется, его тоже примерно так вводят, до самого желудка. А я так его член принимала… А твой получилось пропустить до конца только мягким, а когда он напрягся, мне очень больно было. Ты больше так не напрягай, хорошо?

– Хорошо.

– Ты слышишь?
– вдруг перешла она на совсем тихий шепот.
– Чувствуешь?

– Что?

– Она опять что-то тебе говорит. Как в тот раз, помнишь? А он вроде как отвечает.

– Слышу. О чем они, ты понимаешь?

– Не знаю.

– Ну и пусть разговаривают. Не будем им мешать.

– Да. Не будем. Теперь ты расскажи.

– Хорошо. Я вспомнил одно. Тоже никому не говорил, даже Иринке. Стыдно. Меня первый раз поцеловала его губами наша фельдшерица, в соседней деревне она жила. Но я совсем не об этом. В общем, у меня в детстве был фимоз. До тринадцати лет. Это когда крайняя плоть так срастается с головкой, что не слезает с нее. У нас в деревне мальчишек тогда много было, а из колонии как раз вернулся Сява, ему уже лет девятнадцать было, он научил всех мастурбировать. Собирались в посадке и друг перед другом выпендривались, у кого больше, крепче, кто быстрее всех спустит и так далее, много всяких параметров насочиняли. И у всех голая головка получалась, кроме меня. Знаешь, как называется? Залупа. Как я ни старался, никак не мог ее обнажить, а главное, спускал позже всех или вообще не шло, потому что последним оставался, и все смотрели на меня и начинали смеяться. И прозвище ко мне прилепилось такое: беззалупа. Дрался конечно из-за него, свирепел, но от этого оно еще сильнее прилипло. У меня к тому времени он очень быстро расти начал. У всех как положено, равномерно рос, а у меня как назло почти только в толщину. Из-за того, что крайняя плоть не пускала, - так все говорили. И кожа над ним почти перестала смещаться, так натягивалась из-за его толщины, когда он напрягался. В общем, мастурбация у меня совсем перестала получаться. Так знаешь, что я придумал? Брал в руку и начинал пальцами нажимать в разных местах, вроде как на флейте. И от этого становилось так щекотно, что я через некоторое время спускал. Гораздо сильнее, чем от обычной мастурбации. У меня и сейчас так иногда получается, когда Ирка начинает баловаться. Флейтист. Это я со злости так себя прозывал, когда за что-нибудь ненавидел. А исправила меня эта самая фельдшерица. Санька, троюродная сестра, к ней привела. Не сказала, конечно, зачем. Оставила у нее в кабинете и та сама стала расспрашивать. То ли ее белый халат на меня подействовал, то ли уговаривать она умела, но я ей все-таки показал, а она, как сейчас помню, сказала: так это же чепуха, это я и сама тебе прямо сейчас исправлю. И исправила. Больно конечно было, хоть он у меня и онемел от какой-то жидкости, и крови было много, я и не знаю, что она там с ним делала, видел только, как она металлической лопаткой отковыривала от головки эту самую непускалку. А потом перевязала и сказала, чтобы я на следующий день обязательно пришел. Вот на следующий день она и поцеловала его зачем-то. И что-то хорошее о нем сказала, уже не помню, что. И он после этого пошел у меня не только в толщину, но и в длину. И стал таким, какой сейчас.

– Они опять о чем-то разговаривают, слышишь?

– Слышу.

– Как на флейте…

Она прошептала эти слова очень серьезно и совсем не обидно. Ему даже приятно стало от них.

– А что Борис?

– Борис? Рассказать, как он все это со мной делает?

– Расскажи.

Она стала рассказывать. Все. Не упуская самых тонких подробностей. С самого начала и до сего дня. И ничего не стеснялась. А он то лежал на ней, то перекладывал ее на бок, то ложил на живот, то садил на себя, - не то любовник, не то сын, не то муж… а она все говорила и говорила, то и дело останавливаясь, чтобы шепнуть сокровенное:

– Слышишь? Снова. Что-то очень ласковое, никак не разберу, что.

Или:

– Что с ним? Она сказала что-то обидное?

Или:

– Ты чувствуешь? Нет, ты чувствуешь? Она же ему все сама что-то рассказывает, помимо меня.

А завершила свой рассказ совсем неожиданно для него:

– А он не умеет с нею разговаривать. И не научится. Он совсем другой, из чужой жизни. Конечно, я наверное смогу ужиться с ним, даже на годы. С ним это не трудно. И даже быть как бы счастливой. Но ты понял, как он хочет меня? Для кончания. Вся его пятнадцатиминутная процедура туда-сюда-двигания подчинена только ожидаемому им оргазму. Все ради этого слива. Ничего другого он просто не понимает.

А потом вдруг ляпнула, глядя прямо в его глаза:

– Ты отдал меня ему взаймы? Чтобы побаловать эту мою ненасытную девочку, да?

Может она совсем свихнулась? Или это он уже свихнулся?

– Нет. Я хочу, чтобы твоя девочка нашла себе достойного мальчика и любилась с ним, как ей захочется.

– А если она такого больше не найдет?

– Жизнь покажет.

– Жизнь скоротечна, - грустно заметила она.
– Не успеешь как следует родиться, а уже и обратно собираться пора…

Он ничего не ответил.

– И-и-и-и!
– испуганно вдруг изумилась она, - Витька, уже полдесятого! Господи, три часа я тебя в себе держу! И Иринка не звонит, противная. Слазь сейчас же. Мойся и выметайся побыстрее…

Он шел домой с таким ощущением, будто совершил только что некое открытие. И даже не одно. Только все еще никак не мог понять, радостные они или горькие.

Иринка ждала его с частично накрытым столом, чистые тарелки были приготовлены для рагу. По всему видать мама уже позвонила…

– Что-то долго ты добирался, - упрекнула.
– Поздний у нас ужин получается.

– Потом ужин, - сказал он, хватая ее за талию.
– Скучала сильно?

– Сильно.

Он снял с нее халат, а под ним не оказалось даже трусиков. И она подбрила свою девочку. Так, как у мамы.

Он терзал ее всего около получаса. А потом начал поливать. Сначала одну струю внутрь, куда и положено. А потом на живот, на грудь, на лицо, в губы, залил глаза, уши и нос. Она фыркала, жмурилась и изумленно вскрикивала:

– Что ты делаешь! Сумасшедший! Что с тобой?

И облизывалась как котенок, и растирала перламутровую жидкость по лицу, грудям, животу и счастливо смеялась:

– Ну и гигант! Прям как из брандспойта! Где ты столько накопил?! Я теперь тебя каждую неделю буду к маме отправлять. На заправку.

И потом вообще не пожелала мыться, даже за стол села голая и немытая, только руки слегка сполоснула, - мол, когда это еще такое будет!

Он стал рассказывать ей свои неудачные попытки приобщить маму к Светланкиной проблеме, затем немного пересказал о ее Борисе, то, что она и сама дочери расскажет. Говорил подробно и много, чтобы скрыть непередаваемое, чего Ирка с его голоса никогда не должна услышать.

– Ты ей хоть немножко… кончил?

– Нет.

– Почему!?

– Да я ее просто слегка приласкал. Она без тебя не хочет. Стесняется, наверное.

– Противный. Не мог настоять?

– Ее есть сейчас кому поливать.

– Поливать?
– засмеялась она. И стала хохотать во весь голос.
– Ой, я не могу! Поливать. Это уж точно.

А потом, насмеявшись, вдруг выдала придуманный по ходу смеха афоризм:

– Да уж, и стареющая роза нуждается в поливе, чтобы хоть немного цвести.

В пятницу Ирина пришла домой чуть позже Виктора.

– В общем, так. Я встретила Лерку, ты ее еще не знаешь, я с ней познакомилась весной на выставке нашей фирмы. Нас приглашают в гости в одну компанию. Девчонка вроде ничего, интеллигентная. С мужем была и сынишкой, лет восьми. А компания, значит, такая. Четыре женатых пары. Все интеллигенты. Одна пара вообще врачи. Филолог, художник есть, директор какой-то фирмы, ну и остальные того же круга. У всех дети. В общем, порядочные люди. Собираются каждую пятницу. На Правом берегу, здесь адрес. Общаются, сексованные фильмы смотрят, - так Лерка сказала, - класс, да?
– отдыхают, а главное - она сказала - все раскомплексованные. Никаких условностей. Говорить можно на любые темы. И все примерно нашего возраста. В общем, я наперед согласилась на всякий случай - я ведь в брюках своих так еще никому и не показывалась. Конечно, если не хочешь, не пойдем. Я предупредила, что такой вариант возможен.