Чтение онлайн

ЖАНРЫ

Шрифт:
Памяти белоруса Н.
Девочка, ровесница его, смеется и поет.И он слушает ее голос. Идут годы.Она смеется глуше и все реже поет.И наконец голос ее растворяется в хвойных лесах.Может быть, она уехала или – Боже, Всеблагой,не допусти этого – умерла?Но однажды тонкий голосок вывел мелодию.Он узнал мотив, забытый почти.Он вслушался. И встрепенулась душа его:та девочка вышла замуж, родила дочь;и росток песни из слабой гортанитак живо напомнил ему изжитое в памяти.Он рванулся навстречу песне, но терновая изгородьостановила его. И он упал замертво.1986, Чусовая.
Валентине Кузнецовой-Ямпольской
Вершит за решеткой окна прихотливый полетВещунья-синица по лону небесного ситца.Опять я услышал – пречистый твой голос поетУ полуразбитой урийской криницы.В простуженном горле колодца журчанье цепи,К живой бы воды окоему припасть и напиться.Смотрю я прощально в славянские очи ТвоиУ полуразбитой урийской криницы.Звезды отгоревшей неясный из прошлого светБезгрешно и ясно в колодезном срубе на миг отразится.Судьбы ли, зари ли вечерней моей опадает малиновый цветНад полуразбитой урийской криницей.1986, Чусовая, штрафной изолятор
Г. Ф., латышскому поэту
Я молчанья печатьНе в кармане несу, а в предсердье.Будем, Гунар, молчать,Не расчитывая на милосердье.Будем, Гунар, таитьУпованье на ведро и лето.И повяжет незримая нитьОбреченных поэтов.Так, заслыша в высоком лесуПил стальных ножевое злословье,Кедр тихонько обнимет соснуИ приникнет к ее изголовью.1986, Чусовая.
Песенка для пьесы «Урийская дидактика»
Ах, это явь иль обман…Не осуди их, Всевышний.Старого кедра романС юной японскою вишней.Юная вишня робка,Но в непогоду и вьюгуСильная кедра рукаОберегает подругу.Этих возвышенных чувствНеобъяснимо явленье.Вот почему в отдаленьеЗаговор зреет стоуст.Как, говорят, он посмелНежных запястий коснуться,Не испросив у настурцийПрава на лучший удел.Не поклонившись сосне,С ней он безумствовал ране,Терпкую влагу в стаканеС нею делил по весне.У одиноких ракитОн не припал на колена.Быть же ему убиенным,Коль на своем он стоит…И увели палачи,Серые, мрачные вязы.Где ты, мой зеленоглазый? —Слышалось долго в ночи.1986, Чусовая

6. Урийская дидактика.

Сцены

У каждого свое время. Вам не приходило это на ум? Один живет в текущем дне и не помнит о том, что текущему дню предшествовали дни, в которые сошлись на траве родители и создали его для этой скучной или праздничной маяты. Другой живет прошлым и в прошлом. Третий живет, как ни странно, будущим.

Все они – присутствуя, отсутствуют. Мы зовем их куда-то, а их нет. Есть материальная субстанция, исполняющая механическую (физиологическую, химическую, внесмысловую) работу. Мы приглашаем их на какую-то перестройку и сулим им некую гласность – больше того – демократию, а они отсутствуют. Литература создала уже этот тип, я имею ввиду гениально написанного Зилова.

Но есть люди, которые настоящее прозревают из прошлого, это ностальгический тип. Есть, наконец, такие, кто умеет из будущего видеть настоящий день; этим живется чрезвычайно интересно.

Здесь будет рассказано о человеке, который предпринял попытку сохранить исторически текущее время в эпоху безвременья. Ну, финал вы предощущаете, я не буду говорить о финале.

Действующие лица этой комедии… Впрочем, я не до конца вижу их ряд, поэтому начнем без перечня, а там будет видно.

* * *

Дом в саду. Окна настежь. Полка с книгами. Портрет бородатого человека с усталым лицом. Стол. На чистой скатерти груши. Деревянная кровать, заправленная синеньким покрывалом. Все бедновато, но пристойно. Скрипит дверь. Входит садовник. Это неприбранный мужчина лет 40-45-ти. Голос его ясен и внушает подозрения, что хозяин голоса молод, но запустил себя.

САДОВНИК. Упаду до лучшего часа (стягивает легкую рабочую куртку). Сбесилось небо, дышать нечем. А впрочем (размышляет) пойду искупаюсь. И упаду.

Берет полотенце, уходит. В окно слышно как начинает падать вода. Скрипит дверь.

ПИВАКОВА. Я войду, да? (прислушивается). Граждане, отзовитесь! (прислушивается). Я вошла! (прислушивается и идет к открытым окнам, выглядывает). Ой!

Голос Садовника. Я купаюсь. Я один в доме и на дворе. Вы можете подождать меня?

ПИВАКОВА (косится в окно и норовит подглядеть). Могу. Я Пивакова, вы должны знать Ольгу Пивакову.

САДОВНИК (сквозь плеск воды). Да, я знаю вас. Вы тучная, пожилая, одинокая женщина.

ПИВАКОВА (оглядывая себя несколько поспешно). Ну, положим, склонная к полноте, а не тучная. И совершенно отнюдь не пожилая (выступает по комнате горделиво). И вовсе не одинокая. Вас дезинформировали. Журналисты лживый народ. Я категорически не одинокая.

Голос САДОВНИКА (отдувающийся). Ко мне приходят только одинокие.

ПИВАКОВА (с женским интересом рассматривая портрет человека на стене, и отвечая этому человеку). Я пришла к вам не поэтому. И я тороплюсь.

Голос САДОВНИКА. Я не приглашал вас, голуба. А спешить мне некуда. Мой поезд ушел.

ПИВАКОВА (надкусывая грушу). Какая дрянь!

Голос САДОВНИКА. Вы еще не раскусили меня, а уже ругаетесь. Я выгоню вас.

Плеск воды затихает. Слышно, как садовник идет в дом. Пивакова прихорашивается. Садовник с полотенцем на плече.

ПИВАКОВА. Вы товарищ Посконин? Категорически здравствуйте, Федор Иванович.

САДОВНИК (деликатно). Здравствуйте. Как вас по имени-отчеству?

ПИВАКОВА. Ольга, просто Ольга.

САДОВНИК (упорно). А по батюшке?

ПИВАКОВА. Я же сказала, Ольга. Можно Оля. Вы меня знаете. Я из редакции областного радио.

САДОВНИК. О, разумеется, я знаю вас. Вас все знают.

ПИВАКОВА. Вот видите, а грозились прогнать.

САДОВНИК. Я и прогоню. Вы пришли сказать какую-то гадость.

ПИВАКОВА. И не угадали! Вашу повесть рвут из рук. Можно, я закурю?

САДОВНИК. Ну-с, и что дальше?

Здесь он, скучая, зевнет. Ему понятен приход этой дамы.

Поделиться с друзьями: