Чтение онлайн

– Вот подонок, и суда на него нет.

Кружнев не поинтересовался подробностями, спросил деловито:

– Который?

– Что повыше.

Расправа была молниеносной и жестокой.

Когда выяснилось, что жену Кружнева убил именно Борис и из-за этой аварии пришлось выходить на Артеменко и раскручивать длинную небезопасную историю, Юрий Петрович лишний раз отметил про себя, что он человек незаурядных способностей, можно сказать, талантливый.

Ну, казалось бы, с чего началось? Подрались два парня на улице. Другой бы и внимания не обратил, а он, Юрий Петрович, обратил. И оскал Кружнева заметил, и ногу, поднятую над лицом лежавшего. И теперь у Юрия Петровича есть Кружнев, в большом хозяйстве все пригодится. Двадцать лет держал он парня в глубоком запасе, используя по мелочи, сейчас пришло время двинуть его на передний край.

Отари дал задание установить, куда мог торопиться погибший в катастрофе Важа Бахтадзе. Распорядившись, выглянул в окно, позвал водителя машины:

– Расскажи, Гурам, как ты справился с оперативным заданием? – спросил майор у явившегося сержанта.

Если отбросить восклицания, лирическое отступление и заверения водителя, что он давно к оперативной работе готов, полученная информация сводилась к следующему.

Кружнев на просьбу о помощи откликнулся охотно. Среди разбросанного инструмента сразу нашел баллонный ключ. Водитель загодя завернул одну из гаек до упора и в присутствии Кружнева пытался ее отвернуть. Кружнев, смущенно улыбаясь, водителя отстранил и быстрым рывком ключ провернул.

– Товарищ майор, у гражданина руки просто железные. Такой худой, немолодой, мне стало стыдно, – закончил доклад водитель, – он мне понравился, молчаливый. Неужели он?..

– Спасибо, Гурам, – перебил Отари. – Ступай работай…

Оставшись один, майор накрутил номер гостиничного телефона Гурова, но трубку не сняли. А известить Гурова о новостях было необходимо. Возможно, информация не стоит и копейки. Но вдруг она что-то может дать подполковнику, какую-нибудь зацепочку. Отари позвонил дежурному.

– Бондарчук ко мне.

– Человек в очередном отпуске, товарищ майор.

– Я вас не спрашиваю, где кто находится, говорю ясно, лейтенанта Бондарчук ко мне, быстро! – Отари ударил трубкой по абсолютно невиновному аппарату, снова позвонил Гурову в номер, выслушав десяток длинных гудков, бросил трубку. Выдернул из папки лист бумаги, начал писать Гурову записку.

Гуров не предполагал, что физрук санатория, красавец, атлет Толик Зинич – существо мыслящее. Сейчас, сидя с ним в кафе, Гуров свою ошибку признал. Толик смотрел остро, явно искал какое-то решение. Гуров ему, естественно, поддерживать разговор не помогал. Молчали.

«Ну, узнал ты: колесо у машины отвернули, катастрофу подстроили. Что тебя беспокоит, корежит? У тебя, казалось бы, кроме сплетен, другой темы для разговора нет. Почему мне не расскажешь? Ведь такое интересное, потрясающее событие в скучной монотонной жизни курортного межсезонья. Давай, красавец, не медли, – подталкивал Толика мысленно Гуров. – А так я о тебе нехорошее подумать могу. Тебе-то уж совсем пугаться нечего».

– Да, жизнь, черт бы ее побрал. – Толик допил кофе, взял пустые коньячные рюмки. – Повторим?

– Я пас, ты же, Толик, знаешь – у меня… – и Гуров ткнул себя пальцем в область живота.

– Ну, а я, извините. – Толик отошел к стойке, вернулся не с рюмкой, со стаканом.

– Зачем? Вроде за тобой не водилось.

– Сегодня надо – нервы, мозги набекрень. Неприятности у меня, Лев Иванович.

– До сегодняшнего дня ты меня Левой звал, – усмехнулся Гуров.

– Так извините. – Толик отхлебнул, взглянул затравленно. – Посоветоваться хочу, а когда в человеке заинтересован, надо к нему обращаться с поклоном и уважением.

– Еще раз здравствуйте. – В кафе вошел Артеменко. – Не говорю «день добрый», так как день сегодняшний никак добрым не назовешь.

Толик, увидев Артеменко, втянул голову в плечи, проглотил остатки коньяка и встал.

– Ну, желаю, дела у меня.

«Не вовремя явился Артеменко», – думал Гуров, разглядывая свою чашку, такую чистую, словно он из нее не кофе пил, а только что прополоскал водой.

– Минуточку, – остановил Толика Артеменко. – В милиции были?

– Когда паспорт получал.

– Повторяю вопрос для дураков. Вы сегодня в милиции были?

– Я без приглашения только в кабак захожу.

«Какой острый оказался парень, – удивился Гуров. – Ни черта я в людях не понимаю».

– Советую зайти к начальнику розыска и рассказать, чем вы вчера занимались около девяти вечера, – холодно и равнодушно произнес Артеменко. – Очень рекомендую, вам впоследствии жить будет легче. Я майору о вас ничего не сказал. Не оттого, что вас люблю, а оттого, что майор очень хитрый. Но самый хитрый в вашем городе – в Москве – простак.

– Ничего не понял. Пока. До вечера. – Толик отсалютовал и вышел.

– Имеющий уши да услышит. К вечеру его найдут. – Артеменко взял пустую рюмку Гурова – Ну что? По пятнадцать капель?

– Владимир Никитович, для вас лично могут сварить чашку кофе? – спросил Гуров, отметив, что сегодня все перешли на «вы».

– Коньяк не будете, понимаю, вам надо иметь чистую голову, – сказал Артеменко, усмехнулся. – Кофе вам лично сейчас приготовят.

Он подошел к стойке, что-то сказал, буфетчица кивнула, налила рюмку коньяку и исчезла в подсобке.

– Сейчас сварят. – Артеменко поставил рюмку, поддернул штанины своих кремовых безукоризненно отутюженных брюк, сел, качнув покрытый пластиком стол, неуверенно стоявший на своих хлипких алюминиевых ножках. – Интурист, первый класс! Бедная Россия! – Он тяжело вздохнул. – Патриот я, патриот! Ни за какие коврижки, даже цельнозолотые, туда не поеду. Получить нормальный кофе можно лишь по блату, на стуле чувствуешь себя, словно эквилибрист на проволоке. Нет конкуренции – ничего нет. Лозунгами дело не исправишь, да и лозунгов в послевоенное время прозвучало слишком много. От призывов и заверений оглохли. Ну, что вы молчите? Сегодня у нас гласность. Не знаю, как с большой трибуны, а тут-то, один на один, можно говорить, что думаешь.

– Вот я и думаю, – произнес наконец Гуров.

– О чем, если не секрет?

– Вы поссорились с Майей, в милиции узнали неприятную новость, взвинчены, загораживаетесь словами. И беспокоят вас отнюдь не вопросы глобальные, а бытие дня сегодняшнего.

Артеменко не ответил, пригубил коньяк, посмотрел Гурову в глаза:

– Устал я, Лев Иванович. На людях я ни минуты не бываю самим собой, играю.

– Кто заставляет?

– Жизнь.

– Пожалуйста. – Буфетчица поставила на стол две чашки кофе.